ВТ Ну, я им заболел в шестнадцать лет. Мы возвращались из того самого спецпереселения на экспедиционном судне из Гурьева в Астрахань. Оказывается, все эти месяцы в нашем багаже лежал томик Гумилёва. Он был где-то на самом дне, я его не видел. А тут, перекладывая, я нашел, это были «Жемчуга». Я сидел на носу суденышка – гладкое-гладкое, как стекло, море – и читал, и читал, и читал. И с тех пор, в общем, Гумилёв для меня номер первый. Хотя я понимаю прекрасно, что в табели о рангах русских поэтов он не первый, все-таки Пушкин и так далее, но вот как-то…
ЮР Отец был суров с тобой?
ТТ Папа? Мне ученики до сих пор говорят: «Вы вообще хвалить умеете?» А мне кажется, что я очень умею хвалить. Но они этого почему-то не чувствуют. У нас в семье хвалить было совершенно не принято. Если ты умеешь что-то делать, ты должен в этом совершенствоваться, идти дальше. Взялся тренировать – все знай и умей. Мне было девятнадцать лет, когда я начала тренировать. Он следил и воспитывал какие-то необходимые для этого качества. Во мне одни, в сестре Гале – другие.
Галя с детства читала, училась, а я, значит, бегала… Он понял, что я двигательно способная, и стал меня воспитывать.
Я боялась высоты с детства и сейчас очень боюсь. Так вот, чтобы я не боялась высоты, я помню, он брал меня за руки – и за балкон.
ЮР Как за балкон? То есть…
ТТ За балкон, туда. И вот так со мной там гуляет, я за перилами. А мать как вошла с работы во двор, так сразу и села на землю, потому что увидела, что ребеночек ее там по воздуху ходит.
А он меня держит за кисть. А у меня с детства что-то было с суставами, у меня вывихивались кисти. И вот, больно – не больно, а ведь ничего не скажешь. Я ножками здесь стою, а он меня ведет.
Так же плавать учил. Мы поехали в Гурзуф. И на лодке подошли к двум скалам, где пел Шаляпин, – Галя, мама, я и папа. Папа меня берет и раз – в море. Без подготовки.
А какая была дрессура! Он считал, что зарядку надо делать перед школой. Тогда спать очень хотелось, и вообще, в школу надо было в каком-то нормальном виде прийти. Когда он был дома, он поднимал. Когда его не было, это делала мама. Она выполняла все его указания. И я помню, что поднимали очень рано. Ведь ни кроссовок не было, никаких теплых вещей не было, чтобы в зиму бегать. Если он видел с балкона, что я недостаточно кругов пробежала, я возвращаюсь, а он сразу меня от двери вниз.
ЮР Добегать?
ТТ Добегать.
ЮР Он, безусловно, был авторитарен, но за своих этих ребят, мальчишек, дрался и старался их защищать. В семье он был такой же авторитарный?
ТТ Он считал, что мы должны делать все сами. Как-то, может быть, его пример…
Он совершеннейший трудоголик. Он всегда вставал в четыре, в крайнем случае в четыре пятнадцать. Всегда. Мог пригласить полный дом народа и ровно в девять часов исчезал из-за стола. Он уже спал. Режим!
И он нас не заставлял, он не говорил Галечке, куда идти учиться. Он не говорил мне, что мне делать. Как-то он завел эту пружину, а она уже сама раскручивалась. Он нас очень любил, как мы потом поняли. Потому что, когда он работал, главное для него был хоккей.
Когда открывалась дверь и мама говорила, что папа дома, все ходили на цыпочках, вот это я помню всю свою жизнь. Папа делает какое-то вообще огромное дело. То есть мы понимали, что это самое серьезное, что есть в этой жизни.
Мы обожали его учеников. И молились за них. Бабушка учила креститься, хотя в семье это было не очень принято.