Третьим будешь. Разговоры в Конюшне полностью

ЮР Что бы ты хотел реально сыграть? О чем бы ты хотел написать? У меня на полке четыре книги Юрского. Ты замечательно пишешь прозу, прекрасные стихи. Что ты ждешь от этой жизни?

СЮ Уже, наверно, поздно вот так мечтать. Нужно просто представлять себе, что нужно сделать в следующем году. Я хотел бы сделать новый спектакль вместе с моей женой Наташей Теняковой и с моей дочерью Дашей, артисткой МХАТ. Это мне интересно.

Хотел сделать Ибсена, которому поклоняюсь, и мечтал бы осуществить на сцене «Строителя Сольнеса». Очень бы хотел поставить Островского, но, к сожалению, мы никак не договариваемся по срокам с театром Моссовета. Но я бы очень хотел это сделать где-нибудь в перспективе.

И наконец, театр, с которым связала меня судьба, «Школа современной пьесы», атмосфера этого театра мне очень нравится. Для них я бы хотел сделать представление, которое бы сам написал. Чем и занимаюсь. Но я должен довести его до конца и тогда рассказывать.

ЮР А стихи? У тебя стихов на целую книгу.

СЮ Нет, у меня нет книги стихов.

ЮР Ну, может быть, имеет смысл ее издать?

СЮ Я никогда стихи свои даже друзьям не читал, как ты знаешь. Этим не грешил. Они писались и ложились. Но сейчас, скажем, любовная лирика юных лет, отделившись от меня, от моего нынешнего возраста, может иметь какое-то значение.

Если бы мы договорились с издательством, можно было бы сделать томик стихов с рисунками Жутовского, которого я просто люблю.

Я с большой симпатией отношусь к Александру Николаевичу Яковлеву. Ему, бывшему члену Политбюро, секретарю ЦК КПСС, одному из значимых персонажей верхних эшелонов недавней власти до- и послеперестроечных времен, удалось найти в себе силы покаяться.

В книгах, в серьезных и обширных сборниках документов о преступлениях большевизма в России он осмыслил, что с нами произошло.

Александр Николаевич – умный и симпатичный человек. И пишет он умно и остро о том, как мы живем сегодня. И как мы похожи на тех «верных Русланов» [148], которые населяли систему в конце 30‐х и в послевоенные годы борьбы с космополитизмом. Разве не продолжается доносительство, которое осуществляется теперь через телевидение, газеты, митинговые трибуны? Разве не мы продолжаем лгать и лицемерить, разве инопланетяне сеют ненависть на нашей земле? Разве не звучат призывы к расправе над теми, кто захотел правды о нашей недавней истории?

Большевизм продолжает жить. Он, как идеология насилия, безжалостно деформировал наш образ жизни.

Страх – отец нетерпимости и смерти – слишком долго властвовал над людьми и не покинул их сегодня. Мы говорим с Александром Николаевичем Яковлевым о том, как мы живем. И как преодолевать этот страх.

ЮР Господин Вольтер завещал нам возделывать свой сад. Я процитировал одного философа и писателя в ожидании беседы с другим философом и писателем.

АЯ Поскольку я парень-то деревенский, я люблю очень землю. Уже поздно вечером, если полчаса еще светло, я иду в огород и выдумываю, что надо покопать.

ЮР Земля – такое дело, что останавливаться нельзя.

АЯ Да, нельзя совершенно. А она у меня нелегкая, глиняная, конечно. Но вот три года назад мне выделили участок в Новодарьино, в Академическом поселке.

…И всякий раз возникает двойственное чувство, чувство какого-то бессилия перед ходом истории. С одной стороны, ностальгия, потому что детскими ножками сколько здесь пробегано! Грибы, малина, рыбалка. В пруду вырастают щурята, сколько радости поймать. С другой стороны, думаю: «Господи, а ведь кто-то еще борется за то, чтобы вернуть тот строй».

ЮР А в родной деревне бываете?

АЯ Была деревня, но бедная. Три дома осталось гнилых. Всё. Все уехали. Да, сейчас там совхоз, но, по-моему, ничего там нет. И земля-то, по-моему, не очень пашется. Просто удивительно.