ЮР Да. Военная проза ваша тоже очаровывала благородной миссией солдата и офицера… И драматическими, трагическими, но большей частью чистыми все-таки отношениями.
БВ Чистыми…
А в Тбилиси для меня было определенное крушение идеалов, принесенных из детства. И после этого еще страшенный совершенно Съезд народных депутатов, который не принял нашего отчета. Его не приняли бездоказательно. Я был среди тех, кто немедленно покинул зал в знак протеста, когда там завертелся, заюлил Горбачёв. Потому что невозможно было больше терпеть публичной лжи.
И в то же время я продолжал заниматься общественным делом. Мы с будущим патриархом Алексием II занимались старыми городами и получили огромное количество писем и фотографий о том, как памятники культуры разрушаются, как они гибнут. И что никто на это не обращает никакого внимания. И все наши походы ничего не дали. Потому что всем было не до этого.
ЮР Вы просто, наверное, не поняли, что это и есть содержание власти – бороться за нее.
БВ Как для России самоценно движение по кругу.
ЮР А вы не писали в то время?
БВ Нет. Я работал, как вол. Я уезжал к 10 часам утра каждое утро и в 11 вечера возвращался. Ну, я должен был делать до конца, что я мог. У меня еще был период, когда, условно говоря, я руководил этим государством. Это был октябрь, по-моему, вдруг мне звонят: «Борис Львович, нужно провести еще одно совещание, будет такая палата представителей и палата народных депутатов», двухпалатную систему пытались сделать… «Ну, один день, Борис Львович». Я говорю: «Почему я?» – «А вы самый старший по возрасту». Я говорю: «Как старший? А Лихачёв? Он постарше». – «Он заболел». Видите, как он вовремя заболел, однако… Одним словом, я не выдержал этого мощного давления. Делать нечего, надо.
Я поехал туда. Думаю, ну ладно, сейчас отбарабаню это дело и на следующее утро все закончу. Ан нет. Украина не присылает своих представителей, у них в это время идет съезд свой. И это 10–12 дней. И 12 дней я собираю всю эту команду, и мы какие-то вопросы решаем, кого-то избираем, какие-то комиссии… После чего идут звонки, и ты уже бежишь к телефону: «Да, Михаил Сергеевич, нет, Михаил Сергеевич. Будет сделано, Михаил Сергеевич». Я не знаю, как сейчас работает Дума, но тогда мне это не понравилось.
ЮР Вас отстранили от власти?
БВ Я сам от нее удрал.
ЮР Да, понимаю. И почувствовали ли вы, что из вашей жизни ушло нечто важное?
БВ …Нет. Я понял, что я не политик. Это совсем не мое дело. Политик должен быть циником. Это, по-моему, одна из главных составляющих его характера. Как бы он ни прикрывался. Я для этого не гожусь совершенно. Кроме того, политик должен уметь совершенно спокойно обещать избирателям, что он непременно будет Робин Гудом, что он защитит тех, кто нищий, чего-то им даст, а тех, кто преступил закон, он приструнит. И это регулярно. Я не думаю, что это только в нашей стране, это в любой стране мира, вот такая метаморфоза происходит всегда с ними.
ЮР А народ всегда попадается?
БВ Народ попадается всегда. Меня очень умиляет это. Как это происходит? Вы не понимаете, что вас обманывают? Что все равно эта система несокрушимо сработает в обратную сторону. Так что, уйдя, я ничего не потерял. Я вздохнул с облегчением, когда наконец все это ушло, и на радостях можно было сказать: фу, ребята, я не сбежал с корабля, я в нем был до той поры, пока не было команды его оставить, мне не в чем упрекнуть свою совесть, я работал как мог, но работа эта была, с моей точки зрения, впустую. Вот обидно ли мне, что она прошла впустую? Внешне нет, потому что я приобрел какой-то, пусть отрицательный, но опыт. Я не знаю, в какой мере он поможет мне заниматься моей непосредственной работой. Я не собираюсь писать о политиках. Нет. Но он позволяет мне как-то по-иному смотреть телевизор.
ЮР А вот еще один такой вопрос, который я вам легко задаю, потому что знаю на него ответ. Для очень многих людей творческих, которые занимались то ли писательством, то ли режиссерством, еще чем-то, политика, вхождение в политику является некой заменой. Может быть, они чувствуют, что они себя уже в значительной степени исчерпали…
БВ А вы верите в их бескорыстность при этом?
ЮР Нет, не верю.
БВ И я. Кусок пирога есть кусок пирога. Давайте в этом смысле будем откровенными. Понимаете, если есть возможность получить этот кусок, человек при этом ничего преступного не совершает, он идет на это совершенно спокойно. Только и всего. Никакой добрый писатель… ну хороший писатель, «добрый» в смысле старого русского слова, не люблю слова «настоящий». Но, во всяком случае, писатель, который себя таковым ощущает и жить без мира своих фантазий просто не в состоянии, он ведь туда не идет. Обратили внимание? Сейчас их там не найдете. Понимаете, их нет.