Да, многие писатели, может быть, в такой же растерянности, в которой пребывал я, когда я ткнулся и понял, что не могу писать о сегодняшнем дне просто потому, что я вплотную к нему стою. Мне нужно из него «вытолкнуться», посмотреть со стороны, пока я не пойму: ага, вот такие-то тут есть связи, вот такие существуют законы, как я их понимаю. Мне нужно понять эту схему. Тогда я позволю себе что-то написать. Но когда я всем своим существом в этой самой системе, я ничего сделать не могу.
Я поймал себя на том, что мне очень хочется попробовать аккуратненько написать о сегодняшней жизни. Насколько я ее понимаю отсюда, из моего угла, из Солнечногорска, из окружения этих нормальных, простых людей. Правда, поскольку регион московский, все-таки это та же Москва. Как бы Москва дачная, но хорошо с нее посмотреть, как отразилась на знакомых семьях вся эта история. Кто выстоял, кто не выстоял. Но я не могу тебе идею изложить, потому что если идею изложить…
ЮР Она засвечивается, как пленка.
БВ Тогда нечего писать. Ты должен раскрывать постепенно, слой за слоем, вот так. Тогда что-то получается в результате.
ЮР А вот переход, скажем, от войны к иной тематике как произошел? Потому что война есть опыт собственный. Это «В списках не значился».
БВ Это «Брестская крепость». Для меня она остается такой, что ли, каплей, в которой отразилась вся война. И высокая нравственность боя. Понимаешь, «Завтра была война» – это встречный бой. То есть бой после победы, когда победа уже есть, а войну заканчивать нельзя. Беглецы уже сбегают, и возникает мысль: «Господи, за что же я ребят положил. Пусть бы удирали куда хотели». Но инерция войны еще есть. Убегает хищник, которого надо догнать и загрызть. А за что? Когда войны нет.
ЮР А война, вы считаете, кончилась?
БВ Отечественная? У нас гражданская не кончилась, что ты, милый. Мы живем в состоянии гражданской войны все время, не переставая. И даже не знаем того времени, когда она закончится. Очень легко народ разъединить, а соединить его трудно. Но это моя точка зрения, я могу ошибаться. У меня ощущение, что все время мы жили в состоянии иной формы гражданской войны. Нас вовлекли в коллективизацию, в эти процессы поиска обязательного врага. Сначала внутреннего, потом, после войны, внешнего врага. Мы все время жили в состоянии ожидания какого-то взрыва либо внешнего врага.
И сейчас мы ищем врагов, потому что трудно без них существовать оказалось. И находим врагов.
ЮР Я задал этот вопрос, потому что у меня такое же ощущение. Мне кажется, что она не кончилось. Очень странное на этом фоне проникновение фашизма в нашу жизнь.
БВ Я понимаю тебя. Вряд ли существует народ на свете с такой ослабленной памятью, как наша. Понятно: историческую память выкорчевывали жестоко. Современные люди не помнят не только о своих дедах, условно говоря. Они не помнят даже своих отцов, не знают, что делали, не интересуются ими. Это люди, для которых история существует только в романах, они воспринимают ее только фантастически. Я написал несколько романов. Давал читать знакомым, подарил некоторым. И почти все они воспринимаются как научно-фантастическое произведение. Будто в каком-то таинственном государстве это происходит. Имена знакомые, а все остальное словно не про нас. Так они и воспринимают.
ЮР Да, да. Сменилось поколение. Они не понимают, из-за чего все произошло. Не задаются вопросом «А зачем это?». Поют по инерции, путая времена: «И значит, нам нужна одна победа, одна на всех – мы за ценой не постоим», слова знаменитые. А что значит «не постоим»? Речь тогда, в 41‐м, действительно шла о том, быть или не быть. Ведь советская власть, коммунизм оказался ни при чем. Почему Сталин перепугался победы? Обстановка вышла из-под контроля. Вдруг все стали едины.
БВ И это его испугало. Надо заново раздувать пожар. Ой, милый мой, система могла существовать только на бесконечной ссоре кого-то с кем-то. Я очень боюсь, что мы опять к этой системе скатываемся сегодня. Мы все время начинаем искать врагов в доме. Система компромата – это система поиска врага.
ЮР Ну вот вы занимались историей: это все время, на протяжении всей истории была такая ситуация?
БВ Россию мы никогда в жизни не восстановим в том виде, в каком она была. Здесь, во всяком случае, всегда были другие законы существования. Культура! Она и есть закон существования, с моей точки зрения.
Я родился через семь лет после Октябрьской революции, но мне повезло в жизни, я застал девятнадцатый век. Так случилось, что мой дед, Иван Иванович Алексеев, с маминой стороны, был в свое время народником, очень известным историком, занимался общественным движением. Одним из первых «ходил в народ». Потом он строил коммуну… Потом он малость угомонился, но поскольку пострадал от царизма, посидев в Крестах, и находился под наблюдением полиции, то его, как пострадавшего, не тронули. А свои земли он раздал еще до этого. Он считал, что земля принадлежит тому, кто ее обрабатывает непосредственно.