Его усадьбу в Высоком, недалеко от Ельни, не тронули. У него была охранная грамота, усадьба и сад. Дом большой, здоровенный, или это я просто был очень маленький, не знаю.
Я очень хорошо зрительно помню, что в гостиной стоял большой белый рояль, потому что дед все время думал, что он укротит собственную жену. Она была моложе на двадцать два года и делала что хотела. Пусть уж здесь, а не в Париже. У самого рояля стояла ваза, и в ней лежали отборные яблоки. Так полагалось, интерьер был такой. Красиво это было. Яблоки в саду никто не собирал, а было их навалом.
И я как-то яблоками заинтересовался, попробовал достать, но не вышло. Зацепился за край вазы, пуфик поехал из-под ног. Я шлепнулся на пол, а ваза о крышку рояля. Появился дед, который сказал: «Видишь, что получается, когда не просишь разрешения». Спокойно, не ругаясь, не крича. И я запомнил его слова. Вазу разбил, но это его совершенно не интересовало. У него предлог только один – спрашивай. Спрашивай разрешения, вот и все, что от тебя требуется. Это у меня в голове отпечаталось. Примеров еще очень-очень много.
Вот смотри: странно, но я не умею просить. Я никогда в жизни ничего не просил. Не могу просить, что-то во мне противится. С другой стороны, ведь порой надо просить, правда? А я не могу. Не могу себе позволить переступить этот барьер. Значит, наверное, по какой-то причине так же, поймав меня на чем-то, мне что-то внушили. Я просто не помню этого. Это врубилось…
Так воспитывали, полагаю, всех детей в провинциальных, спокойных усадьбах. Другой разговор, что крестьянских детей по-другому воспитывали. Потому что там труд, там общая нужда, там общий коллектив. Он боролся за свое существование, у него были другие позывы. Там какая-то упрощенная крестьянская мораль и пример труда. Когда эти крестьяне влились в города, исчезли собственные дворы, исчез собственный труд, все исчезло. И мать с отцом. Они должны были работать вместе, иначе не прокормить никого. Бабку с дедкой не привезешь потому, что у тебя «площадь», а не дом. Дома-то нет. И все. И сломалась система воспитания и народного, и дворянского.
ЮР Я кусочек этой культуры застал на Русском Севере, где меньше было давления города и системы. Там довольно тяжело жили, я имею в виду Архангельскую губернию, любимое место – Пинежье.
Глушь: железной дороги нет, самолет прилетал только при хорошей погоде, одним словом, место труднодоступное, угол. Но с совершенно замечательной культурой. Старой, потому что в свое время туда выселили староверов. И там осталась мораль совершенной свободы и почитания одновременно. Свобода в общении и уважение старшего, язык там сохранился в очень хорошем состоянии. Замечательный русский язык. Правда, мат присутствует, но как орнамент. И старшие могут младших ругать.
БВ А наоборот ни в какую.
ЮР Да. Они тоже никого ни о чем не просят, живут небогато, но достойно, им на своей реке рыбу запрещали ловить. (Потому что семгу почти всю выбили сплавом.)
Они садятся за стол. Чашка большая (они называют миски чашками), в ней рыба какая-то, треска, может быть. Я смотрю, как они едят. Каждый из общей миски, берет скромно, не показывая, что очень голоден. Никто лишний кусок не возьмет. Замков нет, не воровали. Дома закрыты на палки.
Мы уже не вернемся к этому никогда.
БВ Нет, никогда. Никогда мы к этому уже не вернемся. Это уже все забыто, считай, этого уже нет. Это была жесткая система воспитания, проверенная, из которой все лишнее было выброшено, как для одной половины России, так и для другой. Она же никогда единой не была, четкое деление на сословия. Хотя мой прадед женился на крепостной. Любил ее очень всю жизнь. Она ему десять детей родила, говорят.
ЮР Ну и теперь вопрос, который я задаю вам потому, что я его задаю и себе. Как выживать в таком обществе? Это ведь, в общем, агрессивная среда.
БВ Конечно, да.
ЮР Постоянно посягают на твои внутренние права. Право сохранить в себе какое-то человеческое достоинство – это главное, на что они посягают.
БВ Ты знаешь, я не хочу быть пророком. Но для себя я определил, что такое культура. Я перечитал все, что только мог, про объяснение культуры и ничего не понял.
У нас культурой называют искусство. Это стало повсеместным. Оттого и сами привыкли. Хотя это не одно и то же, это лишь часть культуры. Только часть, так же как национальная кухня, все остальное, что хотите.
Я долго-долго думал и для себя решил… скажем так. Что культура есть веками вырабатываемая система данного народа выживать в предложенных условиях.
Это национальная одежда, национальная кухня, национальное искусство. Все вместе, с моей точки зрения, и есть культура. Ее высокий уровень дает человеку возможность выжить, с моей точки зрения.