Пришли. «Чего, ребята?» – «Колокол». – «Продаете?» – «Нет, мы хотим подарить». – «Подождите тогда, выйдет самый главный настоятель, он на службе». Мы подождали. Выходит. Ему говорят, что вот ребята привезли колокол. «И сколько?» Я говорю: «Ничего, Миша привез мне, а мы решили вдвоем подарить». Тогда отец-настоятель внес нас с товарищем в список, и мы целый год переходили дорогу как хотели, поскольку он о здравии нашем молился.
А потом я узнал, что на моей родине церковь открывается, а колоколов нет.
ЮР Где это?
ИД В Ровеньках. Хотя эти Ровеньки я до армии два раза видел, на какой-то пионерский слет нас босиком туда привезли. Но мои предки оттуда. Нет колоколов.
И я тогда к своим товарищам-коллекционерам обратился. Один в Кимрах, Коля Коркунов, мне дал. Я ездил в Кимры за этим колоколом, тащил его через мост, по Савёловскому вокзалу, без ничего, в рюкзаке я его привез.
Второй колокол – Мишка Тур, он театральный художник. Я у него купил за сто рублей, еще тогда было дорого. Он у него стоял в прихожей. Тоже его туда на родину возил, поездом. Встретят – не встретят, но я его таскал. И так я туда отвез четыре колокола.
А потом электрики мне откуда-то два колокола принесли, где-то нашли в подвале, я купил. И отвез в Кривоносово, где меня крестили. Это от Ровеньков тридцать километров. Храм, а у них висит вместо колокола лемех от плуга, даже била не было. И тут мне попадаются два колокола, которые я выкупаю у электриков. Потом сообщаю церковному старосте, что есть у меня два колокола для Кривоносовской церкви. Только единственная просьба, говорю, повесьте их на колокольне в сторону моего родного хутора, которого уже нет. И вот приходит ко мне мужик, который живет в Москве, а дом имеет в Кривоносове, и я доверяю отвезти туда колокола на его машине. Все, он отвез. Я на следующее лето приехал – висят там два моих колокола, где я сказал, в сторону моего хутора. А когда я работал в «Современнике», у нас работала Оля, портниха. Она говорит: «Иван Андреевич…»
ЮР А в «Современнике» ты кем работал?
ИД Рабочим, на крыше, кровельщиком. Она говорит: «Муж мой когда-то хоругвь привез, она не нужна?» – и дала мне красивую хоругвь. Там не было иконки, и я попросил художников своих хороших, они написали иконки. И я эту хоругвь отправил в свою слободу.
А уж с иконой в Переславль-Залесский…
ЮР Вань, а эта икона как к тебе попала?
ИД Она из Переславля попала. Был на даче Кардовского, где жили и работали художники. Зима. Я вспомнил, что в котельной у нас кто-то отапливал. Я взял стакан водки, взял закуски и пошел к истопнику. Человек на радостях, что ему внимание уделили, говорит: «Знаешь, у Пурыгина, художника, моя иконка есть на чердаке. Как печь прохудится, я глину замешивал на ней. Но только не на лицевой, а на обратной стороне». Этот истопник огромного Сергия Радонежского отдал моему другу Пурыгину. Мне было сорок лет, а ему семьдесят. Волгарь. И художник мощный, и человек крупный – Валентин Захарович. Он знал, что я увлекаюсь, и эту икону привез в подарок мне. Она у меня стояла долго-долго. До тех пор, пока по моему письму не приехал священник из-под Переславля.
ЮР А откуда ты узнал, что она принадлежит этому храму?
ИД Там написано было: «Писана для Георгиевской церкви деревни Веськово. И быть при ней вечно. 1 января 1847 года». И поэтому я и написал в эту деревню письмо, что если церковь открылась, то у меня ваша храмовая икона есть. На что я получил письмо, он был несказанно рад.
Я в прошлом году был в Переславле, но, к сожалению, погода была холодная, храм был закрыт, я не нашел этого священника. Тем более, он мне в письме написал, что сильно простудился во время Крещения. Но икона все равно находится там, в Переславле-Залесском.
ЮР Ваня, ты женился на Люде когда?
ИД Это было в 73‐м году. Потому что это тоже неприятная история: моя первая жена сбежала к закройщику.
ЮР Бросил ты, Ваня, портняжное дело. Вот жена и убежала.
ИД Это такое дело. Юр, много я тебе наговорил?
ЮР Кое-что сказал. А вот ты, Ваня, много стихов выучил. Просто так, из любви к искусству?
ИД Во-первых, я запоминал хорошо. А во‐вторых, как сказать? Поэзия – это какое-то концентрированное выражение мысли, что даже в прозе и не скажешь. Вот мне нравится, я когда Тютчева читаю, там же есть: