ИД Да. 67‐й год. Нас направили туда, Кокчетавская область, и мы там пробыли довольно долго. Когда там все окончили, нас не распускали, а погрузили в эшелон и повезли в Курскую губернию, станция Коренево. А там мы убирали свеклу, обыкновенные солдаты в шинелях. И из Коренева я бежал домой в самоволку вместе с ребятами. Нас называли партизанами и ловили патрули. Ложка у меня была за голенищем. Я помню, как я бежал под вагоном. Ложка выскочила. Подумал: «Ложка, черт с ней». Прибежал домой, а потом уехал в часть. И нас вернули только в декабре.
Я матери написал письмо: «Матушка, пойди, хоть документы мои забери, а то ведь пропадут». Я ей указал какие, она забрала документы, и так я не попал на романо-германскую группу.
Оттуда приехал, сразу думаю: что ж годы терять? Подал в Московский институт геодезии и картографии, а там был зимний набор. Я туда попал на заочный. Единственное, что там толкового успел сделать, – прошел за год самостоятельно математику за три курса. Все пришли сдавать за первый курс, а я уже сдал за третий курс математику всю. А потом все позабыл. Что тяжело было в институте, поскольку практики нет – это теодолитный, нивелирный ход… Надо было работать в поле, а я работал уже в ЖЭКе.
ЮР А как ты в ЖЭК попал?
ИД С пилорамы. Система была одна и та же. Пилорама принадлежала ремстройуправлению Бауманского райжилуправления, которым руководил Вениамин Абрамович Зильбергейт. И мне его заместитель говорит: «Мы тебя не хотим терять как пионервожатого», я там себя очень проявил хорошо. «Мы хотим, чтобы нам не просить каждый раз, иметь тебя под рукой. Поэтому ты приходи».
ЮР А как ты с детьми?
ИД С детьми? Хорошо. У меня куча фотографий есть. А дети Зильбергейта были в моем отряде. Он был такой классный мужик, командовал танковой ротой во время войны. Я говорю: «Вениамин Абрамович, мне бы телескоп». – «А зачем тебе?» – «Да я ведь астрономией увлекался еще до института, любитель был». Я в армии изучал ее по книге Ивановского «Разведка далеких миров». И он мне привозит телескоп.
И я с детишками соорудил площадку, тумбу такую, и стали в телескоп глядеть, и Луну по кратерам разглядывали. А доктор был – Корона Борис Анисимович, он заметил, что я с детьми по ночам звезды караулю. И несмотря на то, что друг мой большой был, такой шум поднял! У него же главное, чтобы дети в весе прибавили. А тут дети не спят, смотрят в телескоп, и он возмутился, сказал, что они маленькие, пускай ночами спят, надо соблюдать режим и прочее. Но мы все равно потихоньку с детишками смотрели в телескоп и на Луну, и когда спутник летит, следили. Доктор несколько раз рассказывал, что он обедал со Сталиным до войны. Я думал, что дед фантазирует, хотя тип был интересный.
Он был санитаром еще в Чапаевской дивизии во время Гражданской войны. Семь лет работал в Персии. Знал английский, немецкий, персидский языки. А от одиночества в старости стал возиться с детишками. А я, поскольку любознательный и вижу, что человек действительно много знает, часто к нему приходил. И он меня все пытался французскому языку научить, много рассказывал. И говорил мне, что не раз обедал со Сталиным.
ЮР В Тегеране, что ли?
ИД Нет, здесь. А потом оказалось вот что. Когда ко мне попал немецкий журнал «Шпигель», там было воспоминание Аллилуевой. И была схема родственников Сталина, портретики. И вдруг я читаю – Корона Мария Анисимовна. А он мне рассказывал про свою сестру. Она была замужем за Александром Сванидзе, Алёша была его кличка, он родной брат Екатерины Сванидзе, первой жены Сталина. В 1904 году они женились, а в 1905-м она родила Якова и родами умерла. Так вот ее родной брат был женат на родной сестре Бориса Анисимовича Короны. И тогда-то я сообразил, что он мне правду говорил. А уже было поздно, доктор помер.
Он долго сидел в воркутинской тюрьме, когда расстреляли Сванидзе. Он даже показывал следы пыток, много чего рассказывал. И он писал заявление на фронт, когда началась война, но сделали его только начальником тылового госпиталя.
А начальником нашего пионерлагеря был Меламед Наум Яковлевич. Это вообще был потрясающий человек. Он был политрук сибирской дивизии Полосухина. Жуков приказал ему «заткнуть дырку». Их немцы перебили почти всех, Полосухин погиб, а Меламед вынес знамя дивизии и документы.
Он был директором автошколы. Я долго потом с ним дружил, до самой его смерти. И когда он был у нас начальником лагеря, он организовал поездку всего лагеря на Бородинское поле. Представляешь, из Салтыковки заказать автобусы, заказать полевые кухни и повезти на Бородинское поле детей. Когда он сказал, что во время войны был на этом Бородинском поле, директор музея в него вцепился – «пиши воспоминания».
Он окончил службу, по-моему, полковником, начальником политотдела дивизии. А потом, когда было большое сокращение армии, по-моему при Хрущёве, у нас многие пошли работать в домоуправы.
ЮР Скажи, Ваня, кем ты стал работать?
ИД Меня взяли техником-смотрителем. Поэтому я знаю тут людей, многие истории домов. Представь себе: портняжка, потом бревна катал, и вдруг – техник-смотритель.