ОИ Я не думаю. Когда Довлатов уехал из Ленинграда, то не стал писать повестей и рассказов об американской жизни, он писал о Ленинграде. И так как он не занимался софизмом или не занимался созданием парабол, то есть притч, ему гораздо интересней оказалось описывать какую-то конкретную жизнь.
ЮР А ты что делаешь?
ОИ По привычке и по вынужденности с самого начала я избрал методом выражения идей, скажем так, притчу. Снимал я про винный завод, но все это неправда. Ни о каком вине там речи не было.
ЮР Это «Листопад» ты имеешь в виду?
ОИ Да, «Листопад». Там речь была о возможности потерять молодым человеком стержень жизни и еще о важности воспитания при совершении поступков. При совершении Выбора.
Притчевая система позволяла и не рассказывать обо всем подробно, и не ставить все точки над «и». В литературе это сделать проще. За словами не так чувствуется реальность фактуры, а в кино при цензуре невозможно описать тот ужас, в котором мы находились.
«Ужас» – слово, которое мы никогда не чувствовали, что это ужас. Да, правду сказать, настоящий ужас наше поколение не пережило. Потому что мы не жили ни при разоблачении троцкизма, ни при голоде, не жили при послевоенных арестах. Мы не были сосланы, не были расстреляны, как многие великие деятели культуры, скажем, Мейерхольд, что там дальше говорить. Поэтому притча стала для меня обычным инструментом, и я продолжаю делать притчи о той жизни и о том материале, который я знаю назубок. И это действительно в любой стране. Действительно в любой, потому что тот Советский Союз, который я снимал, не был похож на Советский Союз, но раскрывал его суть. Это и суть моего опыта, скажем так.
ЮР Вот эта Франция, которую ты снял в «Охоте на бабочек»…
ОИ Она никакого отношения к реально существующей Франции не имеет, хотя похоже. Французы иногда даже думают, что я снял французский фильм. Ну, пусть думают, но в Грузии все прекрасно знают, что «Охота на бабочек» – это мой самый грузинский фильм. О том, как гибнет, отчего уничтожается и исчезает хрупкая вязь культуры.
ЮР А как ты относишься к разрушительным тенденциям в отношениях между Россией и Грузией?
ОИ Я к этому отношусь вполне здраво, скажем так. Я думаю, что это просто такой период, такие времена, так случилось. Так этот организм отреагировал на такого рода раздражитель. И такая ситуация должна повлечь за собой какую-то очередную реакцию. Это означает, что народ продолжает жить и культура продолжает жить.
Когда это все кончится, очевидно, все станет на свои места. И мы сможем спокойно разобраться в том, что творится дома. И потом надо, чтобы прошло некоторое время и напряжение. Кстати, раздражение одного народа против другого было заложено в самом принципе советской власти, которая поддерживала существование центра, чтобы все к нему обращались за справедливостью.
Когда эта ситуация исчезнет, то возникнет серьезное и глубокое основание для постройки очень хороших добрососедских отношений с Россией. Что внутренне у нас всегда было и что сейчас несколько отступило на второй план из-за таких раздражающих приемов.
ЮР Ты можешь определить, какой строй сейчас в Грузии и в России?
ОИ Ну, дикость! Безумная громадная страна рухнула, и дикость наступила везде. Хотя сегодня, кстати, она характерна в значительной степени и для такой процветающей страны, как Соединенные Штаты. Дикость, как любая наивность и ребячество, может быть достаточно жестокой и тяжелой для людей, которые по своей натуре созданы для развертывания очень широкой сети чувств, необходимых для проживания на этом свете.
ЮР А вот смотри, Отар. Разрушился Советский Союз – дикость. А Соединенные Штаты двести лет как бы ни с кем не воевали и живут спокойно – и тоже дикость. Такую же дикость можно найти и в других благополучных странах. Может быть, это вообще какая-то особенность времени?
ОИ Нет, я думаю, что это особенность человеческой натуры. Вообще, все общества отвратительны потому, что они соответствуют, очевидно, стремлениям и желаниям людей, их составляющих.
ЮР Составляющих или руководящих? И в какой степени это влияет на общую политику, культуру?
ОИ Ну понимаешь, я не хочу больше возвращаться к идеалам, говорить о том, что человек – это существо, созданное для добра и справедливости. Весь наш опыт насильственного построения общества, якобы основанный на добре, рухнул и ни к чему не привел. Опыт демократии тоже ведет к тому, что идеальное общество создать невозможно, потому что человек сам по себе дик, завистлив, злобен, эгоистичен. Каждый гребет под себя и страшно заинтересован в осуществлении своих собственных интересов и чаяний.
ЮР Так! Но поскольку мы сидим и беседуем с тобой, я все равно должен возражать тебе для того, чтобы это не превратилось в согласительную комиссию.
Я тебе хочу рассказать такую историю: у меня есть друг, зоолог Юра Горелов[72]. Мы сидели с ним как-то в Батхызском заповеднике, который он героически сохранил, и беседовали о том, что такое человек.