Это небольшой портрет Петра Леонидовича Капицы, но так пришлось, что большого нельзя было сделать, потому что когда я пришел его рисовать, то оказалось, что возможностей рисования нет никаких. А кроме этого, он просто подошел и сел рядом со мной, и мне пришлось нарисовать сбоку, так чтобы он не заметил. Синявский, тоже раньше один из «плохих», а теперь – редких. Это Наум Коржавин, удивительный поэт и очаровательный человек, глядя на которого нельзя представить себе, как можно таких людей было сажать и арестовывать. На обороте он написал мне стихи:
Это Александр Аркадьевич Галич за три недели до своего отъезда на Запад. Тоже написал мне стихотворение на обороте длинное. Но потом, судя по монографиям, передарил его Ростроповичу. Дэзик, Давид Самойлов, тоже написал мне стихи:
Шкловский Виктор Борисович, очаровательный, умный и ошеломительный человек, который здесь тоже что-то мне написал, но это прочесть нельзя, почерк чудовищный.
ЮР Иногда Борис Жутовский рисует себя. Частями. Он левша, и у него есть такая серия, которая называется «Ландшафты правой руки».
БЖ На самом деле, история этой серии такова. Однажды я плыл на байдарке ранней-ранней весной. И увидел берег, покрытый вот такусенькой зеленой травкой, ровной до безумия. И оказалось, что ландшафт этого берега поразительно похож на человеческое тело.
Я вдруг подумал, что на этой планете своя пластика, а на какой-нибудь другой будет другая пластика. Вот на Куршской косе песок похож на человеческое тело. Как и барханы в пустыне. Я же работал в Кара-Кумах, я помню все хорошо. И вот тогда у меня и родилась эта идея. Я даже одно время, кокетничая, говорил, что я рисую не портреты, а рисую ландшафты лица. Но на самом деле это неверно, все-таки портреты.
ЮР Я бы хотел, чтобы ты показал еще одну придуманную тобой игру, которая называется «Слепые рисунки», да? Так ты их называешь?
БЖ Да, слепые, так называю.
В 70‐м году это возникло. Жена моего близкого приятеля сошла с ума и потом погибла. И я должен был как-то освободиться от этого, потому что я принимал в этом довольно активное участие, и забыть это было трудно. И я пытался каким-то образом избавиться от наваждения, пытаясь это нарисовать. Делал какие-то композиции. Ничего не получалось.
ЮР Тебя преследовал этот образ?
БЖ И образ, и событие, потому что оно было наполнено мельчайшими подробностями. Когда я ворвался в ее комнату, она стояла у открытого окна и кричала: «Это ты, проклятый католик. На колени. Я тебя спасу». Взяла банку с водой и деревянную вешалку. Я встал на колени, конечно, только чтобы отвести ее от окна. Она стала окунать эту вешалку в банку и меня крестить. Я стоял и думал: «Только бы ты ушла от окна». И тогда этот рисунок, который так и называется – «На колени, проклятый католик», я сделал с закрытыми глазами.
Тогда появились рапидографы, откуда идет тушь постоянно, и не надо думать о том, что прекратится линия. Ты рисуешь с закрытыми глазами, не прерывая линии. Мучительный процесс, я должен тебе сказать, и не всегда это можно сделать. Во всяком случае, я потом пытался спровоцировать себя на подобную вещь, не получалось. Это пропало на двадцать лет. И только когда мы с тобой съездили в Израиль, оказались в тех тяжелых ситуациях, когда ты мог снимать, а я рисовать не мог, потому что мы же мотались круглый день. Я был в ужасе, что у меня сделанного-то нет ничего. Я тогда нарисовал «Слепую» серию. Всё с закрытыми глазами.
ЮР Боря, я муза твоего слепого рисунка. Может быть, ты сейчас попробуешь нарисовать? А я, пока ты будешь рисовать…
БЖ А ты разговаривай.
ЮР …Как бы подытожу нашу сегодняшнюю встречу. Жутовский, когда он рисует, он слеп и глух. Он не слышит меня. Борина жизнь есть некая иллюстрация того, что человек должен заниматься своим делом даже тогда, когда он не может полностью реализовать это. Ему бывало очень трудно, но он работал. И в общем, это нормальное состояние человека, который хочет и должен что-то сделать.
Мне бы хотелось, чтобы мы ощутили это состояние – делать!
БЖ Я не готовился к этому, но вот я тебя нарисовал с закрытыми глазами… Вот тебе зажигалка, вот сигарета, вот пепельница с окурками, вот тебе одна чашка, вот другая чашка, вот чайник. Вот одна рука, вот другая, вторая рука с трубкой, а морду я, конечно, тебе поизуродовал…