Ведь в то время умение сформулировать смысл произведения иногда определяло его судьбу. Потому что и сама система строилась на лживости слова, скажем так. И правильно сказанная белиберда могла на какое-то время отвлечь внимание, прикрыть собой суть и довольно взрывоопасное содержание.
Несмотря на то что фильм Тарковского «Андрей Рублёв» был запрещен и как бы измордован, мы прекрасно помним, что в кулуарах Госкино все были от него в восторге. Поэтому такая атмосфера внутренней поддержки нас окружала все время, не говоря о приятелях, товарищах, единомышленниках, о группе, о соратниках и так далее. Я не могу сказать, что советская власть действительно царствовала. Очевидно, к ее краху мы подошли именно на базе того, что никто ее принимать всерьез уже не стал.
Но когда ее всерьез принимать не стали, она организовала всякие мафиозные системы, такие как Центральный комитет, разветвленную систему номенклатуры и так далее, которые быстренько материализовались в мафию, которая по-прежнему имеет все средства для того, чтобы превратить кинематограф в прислужника уже не в идеологическом, а в коммерческом плане.
ЮР Подожди. Ты сделал здесь четыре больших фильма, да? И там четыре, кроме короткометражных. То есть во Франции ты снимал столько же картин, сколько и здесь. Похожа здешняя ситуация на ту, которая существует в Париже?
ОИ Похожа? Нет, нет! Дело в том, что целая армия кинематографистов, включая Эйзенштейна и – к глубокому сожалению – Михаила Ильича Ромма, ходила с согнутой спиной (исключая все-таки Барнета и, наверное, Довженко, может быть, Савченко тоже так немножко, которые вынуждены были снимать невесть что, чтобы только не тронуть злободневных вопросов).
Все эти мастера так ходили вынужденно – из страха. Наверное, у них была такая болезнь: во что бы то ни стало снимать кино, и чтобы было интересно, хорошо смонтировано и чтобы там играли хорошие актеры.
Но в итоге это все отозвалось болезнью, чему свидетельством является исповедь Михаила Ильича Ромма, который первым сказал, что всю свою жизнь делал совсем не то, что хотелось, и никак не мог от этого избавиться.
И совсем нечаянно, после смерти Сталина и последовавших за этим известных событий, вдруг появилась какая-то надежда с фильмом «Летят журавли»[71], который тоже был не ахти как революционен. Потом вышли фильмы Чухрая, и даже фильм Кулиджанова. И появилась надежда, что что-то еще можно сделать. И вот в это время мы начали учиться кинематографу.
И каким-то образом так оказалось, что из всего выпуска ВГИКа осталось несколько имен на всю громадную страну. Я имею в виду в первую очередь, конечно, Тарковского, Параджанова, Панфилова, Авербаха, Георгия Шенгелая, Эльдара Шенгелая. Вот, в общем, на двух руках счесть.
ЮР То есть это уже люди, которые не ходили с согнутой спиной, ты считаешь?
ОИ Да, я думаю, хотя это как в хоромах русских царей – дверь была низка, и входить надо было согнувшись. Нельзя было идти в рост, потому что физиономия разбивалась о стенку. Ты невольно должен войти согнувшись, а потом можешь выпрямиться. Но дело в том, что сейчас возникает ситуация, абсолютно подобная той. Наверное, это в характере людей, занимающихся моей профессией, – и здесь, и на Западе, – сейчас те, кто хотят много снимать и кто любит много снимать, снимают белиберду.
И таким образом искусство кино уже давным-давно исчезло в Соединенных Штатах. Коммерция сказывается на французском кино, на немецком кино. В Италии исчезло чудное явление «неореализм», который был кинематографом бедных, но гордых людей.
И, конечно, советские жулики от кинематографа несчастны потому, что американские жулики от кинематографа хорошо обогащаются. А этим тоже хочется, но обогатиться трудно. Это все так называемая рыночная система, которая всем кажется идеалом. Но перенесенная на почву искусства, она, видимо, дает довольно уродливый результат.
ЮР Здесь ты снимал свои фильмы, а их, сам помню, в трех копиях печатали, да?
ОИ Да. Они все были в свое время либо запрещены для широкого показа, либо запрещены совсем. Но это все не имеет значения.
ЮР А как ты выкручиваешься во Франции, скажи. Потому что там снимаешь тоже не кассовое кино.
ОИ Тем же абсолютно методом. Просто не представляю себе, что могу снять то, чего снимать не хочу.
Я совсем не влюблен в мое ремесло, я от него не трепещу. И никогда не страдаю от того, что долго не снимаю. И я снимаю только то, что мне кажется нужным, и то, что меня волнует. Волнует в какой-то момент или волновало вчера, скажем так. И я счел нужным зафиксировать эту информацию и передать ее другим, не знаю, современникам моим или грядущим поколениям, если громко говорить. В принципе, другого смысла это занятие не имеет.
ЮР Скажи, ты и во Франции снимаешь грузинские фильмы. Или это уже что-то другое? Может, ты пытаешься приспособиться к другой жизни, к другому вкусу? Там тоже можно найти вопросы, которые тебя волнуют, да, и попытаться на них ответить?