ОИ Я стараюсь обходиться без сценаристов. Ну, первую картину я просто переделал из фильма об инженере, передовике на шарикоподшипниковом заводе.
ЮР Ты бываешь на фестивалях. Как оцениваешь новое русское кино? Ты вообще смотришь фильмы?
ОИ Очень редко, очень редко. Но то, что мне попадается в силу случая посмотреть, в основном ужасно. Такое ощущение, словно прошел приказ, что тот, кто не будет плевать на недалекое прошлое, тот уже не будет числиться в рядах передовых людей. А так как киношники – это народ все-таки раболепный и больной, то все они очень быстро стали стараться, кто кого…
ЮР Переплюнет.
ОИ Кто кого переплюнет. Самое ужасное, что кинематографисты в России как-то очень точно улавливают ситуацию и хорошо умеют лавировать в конъюнктуре.
ЮР А мат на экране, ругань…
ОИ Ну это все дурное воспитание, и ничего с этим не поделаешь.
ЮР Вот два моралиста таких сидят…
ОИ Скажем так, фильмы про насилие и кровь в больных людях, которые сами по себе фантазией не обладают, пробуждают идею, что это можно было сработать, а я не догадался.
Вот, например, недавно был процесс по изнасилованию одной дамы в присутствии ее детей, и преступники сознались, что идею этой акции они заняли у Кубрика в фильме «Заводной апельсин». Если бы они этого фильма не видели, то им в голову бы не пришло такое совершить. Они, конечно, совершили бы что-нибудь другое, но без такой извращенности.
Желание заработать на насилии, на крови, на грубости, на хамстве, на матерщине, на том, что, в общем-то, играет какую-то роль в нашем общении с внешним миром, – выходит на передний план. Оно затемняет собой истинно человеческую трагедию. Потому что мы живем в очень тяжелое время. Тут надо снимать смешные фильмы или превратить все это в комедию.
Мы, конечно, жили в ужасном мире, в концлагере по всем его правилам. Нельзя было выезжать за его границы, нельзя было общаться с тем, с кем ты хотел. Мы были огорожены проволокой, но при этом существовала какая-то тихая радость нахождения в общей беде и какое-то присутствие солидарности, и от этого любой встречный на улице не вызывал у тебя подозрения, потому что он был в таком же дерьме, как и ты. Расслоения этого не было.
Сегодня же появились какие-то люди, с которыми ты разговариваешь и не знаешь, кто они такие, чем занимаются, чем дышат. Поэтому жить стало напряженней, и еще один путь к общению оборвался, потому что понятие солидарности исчезло.
Я совсем не думаю горевать «ах, как было хорошо». Но есть люди, которые, например, очень скучают по солидарности в военное время, которые считают, что вот тогда они прожили какую-то полную жизнь. Мой отец вернулся из лагерей и никак не мог приноровиться к этой жизни, он очень долгое время там пробыл. Потому что жизнь не заключается в том, чтобы нажраться и иметь четыре ванных и восемь гостиных, она заключается в том, что существует какое-то общение, какое-то знание о том, что есть человек и кто есть кто. И знание о ценности хорошего поступка в тяжелой ситуации, или же дурного поступка, умение получить удовольствие от сопротивления общепринятым нормам. И совсем неудивительно, что многие люди хранят в своей памяти добрые воспоминания о самых тяжелых временах, как мы, например, дети войны. Я храню в моей памяти самые радужные воспоминания о периоде войны, потому что, несмотря на очереди, в которых я стоял, несмотря на бедноту, несмотря на жмых, который мы ели, на картофельные очистки там, я не знаю, на яичный порошок, как-то мне казалось, что и вкуснее все было. И хотя, наверное, родители себе отказывали во многом, они сражались за своих детей, но и собирались люди чаще, и теснее все были друг с другом связаны. И такая общность судеб остается счастливым воспоминанием.
Мы как-то отбираем в нашем прошлом и выкидываем из памяти все, что было неприятно и мерзко. А память наша хранит воспоминания о чем-то удивительно хорошем, потому что добро гораздо сильнее, чем зло, оседает в памяти. У нормальных людей.
Поэтому можно сказать, что в Грузии происходит момент, который когда-то станет для этих молодых людей воспоминанием, в котором они будут обретать общность и связи. И какой бы страшный ни был период, который они переживают, через некоторое время возникнет какой-то серьезный слой современников, которые прожили одно и то же несчастье. Вот так я думаю. Если это, конечно, не превратится в советскую схему с ожиданием наград за пролитую кровь. Проливать кровь, в принципе, нужно и для защиты своего отечества, но нет никакой необходимости требовать за это какие-то блага. Для того чтобы иметь блага, надо работать.
ЮР А ты можешь назвать свои любимые фильмы?
ОИ Они у меня все любимые, потому что фильм может получиться или не получиться вне зависимости от меры дара его создателя, а как веление свыше. Твое дело работать, а что из этого получится, это дело не твое. Ну и потом, я никогда не делал обзор этих фильмов, я никогда их не видел второй раз, поэтому…
ЮР То есть? Ты же смотришь фильмы свои?
ОИ Ну, кончилось – кончилось, а больше, второй раз, не смотрю.
ЮР Ну хорошо, а на фестивалях?