Если одна часть является потребителем нормальным и добросовестным, потому что иначе бы они просто не покупали газету, то в какой степени вторая часть способна потребить и учесть эту правдивую информацию? Можно просто не учитывать общественное мнение или мнение журналистов, и тогда через какое-то время, скажем, руководство этой страны может спокойно следующим шагом одномоментно закрыть эту прессу.
СК Дело обстоит довольно просто. Эта вторая часть, о которой ты говоришь, – собственно политики, они с некоторым удивлением, не сразу, поняли, что… ну да. Ну пишут. Да, пусть. Собака лает – ветер носит.
АР Пишут. Из этого ничего не следует. Труднее всего это было понять чиновникам не самого высокого ранга. Среднему и нижнему уровню. Они сначала панически вздрагивали, когда появлялась статья в газете, а потом поняли: ну ладно. Ну, написали про меня, что я взятки беру. Начальство молчит. Ну и фиг с ним.
СК Да у нас прямо в Думе показывают, что человек берет взятки. Дума даже не реагирует. И это относится не только к таким интимным делам, как взятки. Ко многому другому. Начальство немножко сердится на прессу, иногда чуть-чуть гавкнет, но в общем относится к этому так: ну что ж, издержки, мол, неизбежная вещь. Ну, такие неприятности. Вроде «дождик пошел».
И это так и будет, если не станет активнее первая часть – читатели. Читатели не привыкли к тому, что они есть народ, суверен, источник власти. Для них это красивые слова. И они привыкли по-прежнему считать – ну, как начальство решит…
ЮР То есть концепция винтика? Она сохранилась в сознании.
СК У нас нет гражданского общества. Пока мы его не создадим, положение наше просто бесперспективное.
ЮР А какие перспективы гражданского общества в сегодняшней ситуации?
СК Ну, для этого должны проходить годы и меняться поколения. У нас нет этой возможности – ждать смены поколений.
ЮР Смену поколения политиков все-таки мы можем дождаться.
СК Смена поколения политиков, смена поколения судей. Очень важно иметь правосудие и уверенность в том, что это правосудие.
Этого, увы, пока нет. Мы уже осуществили одно рукотворное чудо – все-таки есть свобода мнений. Ну да, давят, цензурируют, придумывают разные способы надавить на прессу, но все-таки она есть.
СК Надо создавать другое чудо. Чудо личной ответственности. Отсюда ощущение личных возможностей. Я – гражданин этой страны, я могу не терпеть власти, которой я не хочу, и отдать полномочия власти, которой я доверяю.
На самом деле, невозможно жить в стране, где первые лица лгут. Недостойно. Унизительно. Жить, как мы жили в стране все эти семьдесят лет. Показывают по телевизору пожилого человека с густыми бровями, а все точно знают, что он врет. Он точно знает, что он врет. Более того, он точно знает, что все знают, что он врет. И это ничего не меняет, он врет и врет. Вот нельзя этого терпеть.
А сейчас мы, так сказать, двигаемся в этом же направлении. Ну что это такое – официальные сообщения о событиях в Чечне? Подписанные временным правительственным информационным центром. Значит, мы смотрим и слушаем сообщения этого центра – все вранье от первого до последнего слова.
Но это же невозможно: официальное правительственное сообщение! Ну что это за правительство, которое врет?
АР Мне кажется, что Серёжа сказал главное: совершенно неизвестно, в какую сторону мы тянемся по линии политики.
Вот это точно ощущает сейчас каждый человек. Понимаешь, он открывает «Российскую газету», а рядом кладет «Московские новости», и видно, что правительственная газета врет. Так как-то медленно, но упорно и с большим охватом мы поперли в сторону лжи. Сначала лгали ведомственно, знаешь: «Мы раскрыли столько-то преступлений». Но все знают, что ни хрена они не раскрыли. Ну ладно, это можно простить, вроде как все отчитываться у нас горазды. А сейчас стали как-то так массированно врать. Массированно по всем ведомствам, по всем линиям. И все под покровом первых лиц.
Поэтому-то у всех такое трагическое ощущение, понимаешь? Пошла словно стенка на стенку не по линии «ты за коммунистов или против», а просто: ложь против правды.
Чеченская война вытащила эту простую проблему. Нельзя врать все время. Пошла какая-то страшная, чудовищная аморалка, нет, Серёжа?
СК Да.
АР Причем вот это истерическое и массированное вранье, оно действительно как-то завязано на эту войну. Мы это раньше так не чувствовали?
СК Ну, господи, ну как, безумно врали. Между прочим, я вспоминаю эпизод, как на первом же заседании Президентского совета объяснялся ровно на эту тему. Я сказал: «Слушайте, что происходит в этой администрации?» И напомнил случай с тем, как терялся президентский указ. Борис Николаевич при этом присутствовал. И я просто не заметил, не ощутил, я не готов был понять, что он на самом-то деле смотрел на меня тогда так же, как смотрел, когда мы разговаривали о Чечне.