ЮР Как хорошо. Я знаю некоторых людей, хороших художников и артистов хороших, талантливых, которые чужой успех очень переживают. Это даже не зависть, это какая-то ревность.
НН Нет, я радуюсь. Я радуюсь, правда, потому что есть тогда, от чего отсчитывать и на что ориентироваться. То есть всегда сильный человек вызывает глубочайшее уважение. А чего ж тогда завидовать? Что он сильнее? Так это здорово.
ЮР А в какой степени, скажем, тебя волнует, интересует или касается то, что происходит вокруг тебя? Всякие… социальные подвижки. Чувствуешь ли ты изменения?
НН Чувствую, конечно.
ЮР А такие, скажем, чувства, как неприязнь, ненависть… Они реализуются как-то в творчестве, опосредованно хотя бы?
НН Ну немножко да. Злые работы? Да, конечно. Нет, может быть, это не злоба, а отчаяние, потому что изменить что-то очень трудно. Сейчас тяжелое время, какое-то оно такое безысходное, я бы сказала.
ЮР Может быть, ты знаешь, способно ли искусство изменить человека к лучшему?
НН Если он захочет, если он захочет. Но люди как-то не хотят улучшать себя…
ЮР Да, они за последние несколько тысяч лет мало изменились.
НН Нет, ну изменились. Все-таки прогресс невероятный.
Вот кто-то пришел. Это, наверное, пришли за работами. Сейчас я открою.
ЮР Этот момент – момент ухода картины – я ощущаю как момент потери, хотя не я их создавал, мне очень жалко. И мне понятны художники, которые не любят дарить.
Ну, может быть, это происходит просто оттого, что Наташа чувствует в себе силу творчества, щедрость запаса, и она без скупости рассеивает свой мир и талант, конечно.
Меня не пугает этот мир ее картин, он меня чрезвычайно привлекает. Но она как будто и не вмешивается в жизнь. Она не претендует на то, чтобы ее улучшить. Она одновременно участник и зритель, как и мы с вами. Кроме всех художественных достоинств, в ее творчестве есть еще и чрезвычайная деликатность к миру. Она его наблюдает. Она не подсматривает и не формирует его. И это кажется мне очень важным. Мир, который она наблюдает, – это библейские трактовки современного человека.
И насчет выставок. Она стесняется почему-то и смущается выставок, и когда приходят друзья, быстренько оббегают картины на этих вернисажах и потом собираются что-то сказать, что-то хорошее, она все время говорит: «Не надо, не надо, не надо, не надо».
Заходи, я про тебя посплетничал пока немножко. А много у тебя работ в наших музеях?
НН Да, много. Ой, где только нет. Проще сказать, где нет. Я всегда благодарна искусствоведам из провинциальных музеев: они приезжали, сами забирали подаренные мной работы, тащили, везли… Это совершенно удивительный народ, самоотверженный и преданный, умницы невероятные. Вот. Поэтому Саратов, Архангельск, Пермь… Очень, очень многие: Вологда, Тбилиси и так далее.
ЮР А есть работы, с которыми ты не хотела бы расставаться и не расстаешься?
НН Нет таких.
ЮР А ты знаешь, где твои работы?
НН Да, знаю. Ну, иногда некоторые прячутся, они просто порой меняют своих хозяев, и там уже проследить невозможно.
ЮР Карты в твоей жизни играют большую роль? У тебя много работ с игральными картами. Они тебя занимают?
НН Занимают, занимают. Я раскладываю пасьянсы все время. Просто сижу напротив работы и думаю.
ЮР Умеешь проигрывать?
НН Умею проигрывать. Не огорчаясь совершенно. Когда была маленькая, то много болела, и мы с бабушкой играли в «пьяницу». И бабушка ужасно расстраивалась. А я проигрывать умею.
ЮР Большинство работ твоих – это как бы мечты или память, да?
НН Память скорее.
ЮР А с натурой ты вообще не работаешь?
НН Нет, я делаю какие-то рисуночки иногда.
ЮР Ну, вот эта вот с натуры карта?
НН Конечно, с натуры.
ЮР Сейчас я пришел и увидел у тебя одного лежащего человека. А было много. Почему?
НН Работаешь всегда какими-то, ну… сериями. Чего-то придумала и это сделала. Когда я езжу или в институт, или куда-то, я вижу лежащих людей. Причем никто не обращает внимания совершенно: мертвый он лежит, живой, спящий? И это теперь повседневная жизнь. Эти вот ужасные, всюду лежащие люди, бездомные, вонючие, кошмар какой-то, терзают меня ужасно.
ЮР Я знаю, что много твоих новых работ в Германии, у Людвига[128] в музее, в Кёльне.
НН У него, да… Он совершенно удивительный собиратель. Я никогда не видела смотрящего с таким интересом. Вообще обычно человек может ничего не говорить, а ты видишь, как он смотрит. И вот Людвиг, он удивительно смотрит. Ему интересно.
ЮР Я тебе задам сакраментальный вопрос. Есть ли задача у художника?
НН Есть.
ЮР Да? Какая?
НН Ну, как-то немножко скрасить жизнь и чуть-чуть, может, ее облегчить… Ну, можно ведь уйти в картину и по ней гулять, отключившись от всего.
ЮР Я стал спрашивать Наташу про друзей, и она мне сказала, что самый лучший друг – это вы.
ЗС Но я считаю, что больше всего ей повезло не с мамой, не с папой, а с бабушкой и дедушкой, потому что она стала внучкой таких людей, которых уже теперь нет и не будет никогда на свете.
Мой папа был крестьянин в Ярославле, но какой-то его дядя был иконописец, так что он не совсем так земледелец.