МН Мне снятся сны. Я даже иногда не знаю, что более реально, моя жизнь или мои сны. То есть они бывают чрезвычайно яркие и по цвету, и по ощущению. К вопросу: снится мне однажды сон, что я в некоем городе иду по брусчатке, заворачиваю за угол и понимаю, что иду в театр, очень напоминающий потрясающий театр в Юсуповском дворце. Маленький, как маленькая Мариинка. Золотые ярусы, красный бархат, лепнина, это все у меня связано с детством, потому что я в Мариинку всегда ходила на балеты. Настраивались инструменты, потом открывался занавес, и у меня падало сердце. Каждый раз я испытывала такое чувство. И вот во сне вхожу я в подобие такого театра. Там огромный холл, и среди каких-то людей стоит Всеволод Эмильевич Мейерхольд.
ЮР Лично.
МН Лично. Седые волосы, летящий вперед профиль… Я еще училась у Ирины Всеволодовны Мейерхольд, его дочери, которая была похожа на него, как копия. У меня, видимо, все так соединилось во сне, что я увидела его абсолютно реально. И темные круги под глазами, и такое худощавое, такое талантливое лицо. Он стоит, на нем френч, какие-то высокие сапоги, и он что-то такое рассказывает. Страстно! А все слушают. И я слушаю и смотрю на него, потому что я очень увлекалась им и читала все, что было написано про него.
И вдруг он через всех – а я стою сзади – вот так протягивает руку и пальцем на меня: «Вот вы мне интересны». Вдруг. Толпа расступается, и он, очень такой резкий, идет ко мне, берет за руку и говорит: «Идем, я тебе покажу свой театр». Вводит меня в зал в этот, как в Юсуповском дворце, а там много ярусов. И мы начинаем с ним перелезать через ярусы, так вот ногами, с одного на другой, на третий, на четвертый.
Он меня по всему залу и по всем этим ярусам театра провел, пока мы не дошли до самого потолка. Я все чувствовала, понимаешь, я чувствовала его руку и этот бархат, и, перелезая, думала: «Как-то это ловко у нас получается, ведь это же, наверно, неудобно так снаружи перелезать через ярусы, огромными шагами».
Потом вдруг оказываемся около огромной лестницы с очень широкими деревянными перилами. И он садится вдруг на перила и говорит: «А теперь все». И уезжает по перилам вниз, в полную темноту. И еще так «вжик», с тем звуком перильным съехал. И я стою с ощущением, что он меня бросил посреди пути и не сказал чего-то важного. И вдруг в этом театре начинает все рушиться за ним. Я вижу, что стены перестают существовать, потолок, лестницы этой нету. И я уже стою на какой-то площади, потеряв вообще театр, который я, может быть, только-только нашла.
Помню, пришла в театр в таком волнении, что сразу зашла к Галине Борисовне Волчек. Говорю: «Мне такой сон снился, просто не могу его не рассказать вам». И она, конечно, как всякий режиссер, сразу перевела это на свою профессию и говорит: «А хорошо бы снять такой фильм про артистку, которая играет где-нибудь в ТЮЗе собаку, всегда только из будки лает, а по ночам видит сны то с Мейерхольдом, то со Станиславским, то она играет Аркадину или что-то такое великое. А в реальной жизни днем или вечером каждый день она “гав-гав” оттуда из будки». Я подумала, что действительно хороший мог бы быть сценарий. Но, к сожалению, его никто не написал.
ЮР Хороший сценарий.
МН И сон хороший. Думала, ведь он же не зря все-таки меня взял и по этому театру водил за руку.
ЮР Смысл-то есть. У хорошего зрителя, когда хороший актер уходит со сцены, всегда возникает ощущение, что он был не полностью реализован. У меня такое ощущение было со Смоктуновским. Хотя потом, когда стал считать, – вроде наиграл.
МН Великие роли он сыграл. В общем, даже за одну можно было бы сказать спасибо судьбе, правда? Ну, Гамлета сыграть, Мышкина… Он и не сетовал. А вот Раневская всегда говорила: «Я прожила свою жизнь, так и не сыграв своей роли». А она сыграла-то немало, запасы у таких артистов, я не боюсь слова «великих», неисчерпаемы. Их творческий потенциал много выше той реализации, которая была. На две жизни хватило бы.
ЮР А у тебя есть ощущение нереализованности?
МН У меня иногда ощущение, что вся жизнь впереди. Потому что мне кажется, что какой-то этап завершен, пройден, скажем так. И теперь нужно опять себя представить белым листом бумаги и думать: «А вы, режиссер, пишите на мне свои, так сказать, иероглифы какие-то». Но мне всегда хочется как будто начать сначала.
Вот почему я сказала, что чем больше ты умеешь, тем хуже ты становишься. Теряешь какую-то первозданность, первичность восприятия, первый план теряешь. Мне кажется, что в неумении, в отсутствии опыта (не профессионализма, а опыта именно!) есть какие-то свои плюсы. Взгляд свежий, он самый первый. Если ты нашла и не хочешь его тиражировать, то нужно искать какие-то новые ходы.
ЮР То есть сейчас ты представляешь мне себя как начинающую актрису?
МН Начинающую. Я хочу воспринимать себя как начинающую.
ЮР Ну, ты очень хорошо начинаешь! А поклоны ты любишь?
МН Так просто поклоны я не люблю. Я люблю с безумными аплодисментами. Чтобы весь зал встал, чтобы долго кланяться, двадцать минут. Я смотрю на часы и думаю: что-то мало мы сегодня кланялись.