МН Я думаю, что у какого-то спектакля да. А у какого-то, может быть, его не существует. У современной драматургии возраст очень короток, потому что она основана на сиюминутном. Нет, я это не люблю, потому что у тебя нет возможности развивать ее. Когда ты упираешься вначале головой в потолок, потом у тебя голова пролезает выше, а потолок уже лежит на плечах. Не потому, что ты такая замечательная, а потому, что пьеса мелкая. А пьеса классического репертуара – прошло два-три года, ты думаешь, уже все, исчерпал. Ты как будто уже во все закоулочки заглянул, знаешь везде глубину, знаешь ширину, высоту и так далее. И вдруг однажды ты обнаруживаешь по какой-то совершенно тоже непонятной тебе причине целый пласт, который ты еще даже не трогал. И тогда ты туда – раз, и ныряешь в эту сторону.
ЮР Наверное, зрителю это все не видно?
МН Понимаешь, такого зрителя, чтобы ходил три раза на один и тот же спектакль, как ты, – мало. Он приходит один раз – сегодня. И он в соответствии с этим сегодня и смотрит этот спектакль.
ЮР А чужой актерский опыт, чужое мастерство помогает тебе, влияет ли на тебя? У тебя есть любимые актеры, актрисы?
МН Ох, конечно, есть. Конечно, есть. Вообще, я как-то поняла, что действительно начала учиться, когда я пришла в театр. Потому что… Был в Ленинградском театральном институте у меня учитель Меркурьев, и он мне заложил какие-то основы. Первые ступени, но очень важные при этом. Я узнала какие-то вещи благодаря ему, стала понимать природу. Но это очень мало, поскольку для меня очень важно партнерство – глаза, изменение взгляда, касание, еще что-то. Я от всего этого завишу на сцене и учусь. А как? Ты видишь, что происходит с человеком, и с тобой что-то происходит, вот это и есть учение, понимаешь, учение не за столом.
ЮР Ты начала же в Театре имени Моссовета?
МН Там замечательные артисты – Дробышев, Ия Саввина там работала, Володя Марков в это время.
ЮР Раневская.
МН Я уж не говорю про Раневскую, с которой я не познакомилась, к сожалению, работая в этом театре, как ни странно. Я проработала там всего год, но я всегда со стороны смотрела на нее, сидящую за кулисами. Я никогда не могла подойти.
ЮР Я ведь снял Раневскую только благодаря тебе. Потому что она мне сказала, что если вы приведете Неёлову, я…
МН Ничего подобного, это было все не так. Она посмотрела отрывок из «Спешите делать добро»[131] и позвонила в театр, будучи со мной незнакома, чтобы сказать мне какие-то слова. Наш администратор не дал ей моего телефона.
ЮР Он не узнал ее, что ли?
МН Нет, он сказал: «Что я буду всем давать?» Я чуть не упала в обморок и стала искать ее телефон. Позвонила, стала извиняться страшно… А она мне сказала какие-то слова про то, что она увидела.
Меня тогда потрясла эта способность ее, знаменитой актрисы, позвонить вообще неизвестной артистке, какой-то девочке по сравнению с ней. Даже если бы она сказала, что вы делаете неправильно что-то такое, даже этому я была бы чрезвычайно рада. Она мне говорила какие-то замечательные слова. Я, конечно, была не просто тронута, я сползала со стула, как тесто, от счастья. И я ее пригласила в театр. Она сказала: «Девочка, не могу прийти в театр, потому что я не могу оставить одного своего мальчика». Я думала: «Боже мой, какого мальчика, у нее же нет…» Я не поняла, какой мальчик. Я знала, что она одинокий человек. Я говорю: «Ну тогда можно я к вам приеду?» Она говорит: «Пожалуйста, приезжайте».
Я позвонила тебе и говорю: «Юра, я еду к Фаине Георгиевне Раневской». Я хотела банального фото и расписку-подтверждение, что это было вообще в моей жизни, что это произошло. Ты сказал: «Я с удовольствием поеду, спроси у Фаины Георгиевны, возможно ли это». Я позвонила и сказала: «Фаина Георгиевна, можно я приеду с таким-то журналистом?» – «Да ни в коем случае, терпеть не могу». Почему, я говорю, Фаина Георгиевна, он такой замечательный журналист. Может быть, вы помните, он написал такую статью…
ЮР Про собаку.
МН Про собаку в аэропорту, которая два года бедствовала. «О боже мой, деточка, приезжайте скорее, я вас жду». И тогда мы с тобой помчались.
Она была в валеночках и просила тебя не фотографировать. Ты, конечно, все-таки сфотографировал. А она, у нее была прическа такая сделанная, уже такие седые волосы, она была одета. И внизу – совершенно не соответствующие верхней части валеночки, очень трогательные. Она не хотела, но ты сфотографировал так вот: собака Мальчик и я в ногах… Я сказала, что я буду, как ваша собака, у ваших ног. Так что это было так, а вовсе не так, как ты рассказываешь.
ЮР Да. В любом случае я тебе благодарен. Потом я напечатал в «Литературной газете» фотографии Фаины Георгиевны и твою и написал два текста. Там была одна такая тонкая вещь: в середине текста у вас были две совершенно одинаковые фразы.
МН Меня это очень тронуло.
ЮР Но в газете этого никто не заметил. Это была внутренняя такая игра…
И, пожалуйста, подробней о партнерстве. Что ты обнаруживаешь в партнере?