– Во-первых, – снова заговорил Мишка, – люди всегда будут бояться иных, потому что это врождённая защита своего биологического вида. Опасна не обычная боязнь чужого, а гипертрофированный страх. Здесь же на него наложится реальная опасность принять ребёнка-голема за взрослого или взрослого преступника – за ещё недееспособного голема. Люди станут бояться не големов, а друг друга!
– Но големов – в первую очередь! – вмешалась Катя. – Потому что, даже если они будут вести себя идеально, они всё равно останутся чужаками. Да вы сами знаете, как в последние десятилетия усилилось влияние религий, сект и лженаук. При отсутствии реального дела одни ищут спасения в алкоголе или компьютерных играх, другие – в фанатизме разных видов. После почти атеистического общества столетней давности мы снова пришли к границе преобладания религиозных людей.
Катя предостерегающе подняла ладонь, останавливая возражения представителей мировых религий.
– Я не говорю об искренне верующих, вы сами знаете, что таких немного! Я говорю о тех, кто пытается занять внутреннюю пустоту и бессмысленность своей жизни обрядами и суевериями. Вы сами боретесь с постоянно возникающими сектами, мы, учёные, – с адептами псевдонаук или фарисеями науки. Таких людей с каждым годом становится всё больше, они уже представляют серьёзную опасность. Да вспомните хотя бы историю пятилетней давности, когда сотни людей отказались от цивилизации и под влиянием проповедника ушли голыми в индийские леса, причём некоторые вообще на четвереньках. Потом полгода вылавливали «просветлённых», которые нападали на хозяйства местных крестьян. Вы думаете, такие фанатики не обратят внимания на големов?
– У научного фанатизма будет и обратная сторона, – тяжело роняя слова, заговорил Стэн. – Так, они не остановятся на физически обычных людях, они попытаются создать своего постчеловека. И будут поклоняться ему, хотя номинально и останутся сторонниками науки. Так что научный и технический фанатизм не лучше религиозного.
– Даже без трансгуманистов появится разделение на людей и киборгов, если их начнут создавать. И уж их-то не примет большинство! – снова взяла слово Катя. – Вы знаете, что подсознательно мы все замечаем людей с протезами или в экзоскелетах. Хотим мы того или не хотим, мы всегда обращаем на них внимание, и они это знают, чувствуя себя
– На образование-то не грешите! – возмутился англичанин. – Оно у нас одинаково для всех.
– Вы уверены? Вспомните вчерашнюю беседу в столовой. Я сама из семьи безработных, и знаю, что такое «всеобщее среднее образование». Нам дают знания в такой форме, что усвоить их могут или дети состоятельных людей, или очень настойчивые и одарённые, причём не добивающиеся своего, а буквально пробивающиеся сквозь железобетонную стену дети. Остальные, даже одарённые, да только не такие настойчивые, едва дотягивают до минимально необходимого количества баллов. У них есть всего один шанс – устроиться на работу в сфере услуг и дать лучшее образование своим детям. Создание големов и киборгов отнимет у них и эту возможность: здоровый красивый парень, такой, как Алексей, к тому же полностью зависящий от хозяина, выгоднее, чем обычный человек. Никто не поймёт, что он такой же робот, только биологический. Киборги же займут ниши механиков, крестьян, и так очень немногочисленных в последние десятилетия швей или резчиков по дереву. Если прибавить к этому умственные способности големов-«компьютеров», ненужными окажутся учёные, писатели, художники, композиторы. Да люди творческих специальностей не нужны уже сейчас. Напряжённость будет нарастать, и чем больше в обществе окажется сытых, необразованных, ничем не занятых и никому не нужных людей, тем больше вероятность взрыва.
– Вы пророчите бунты и революции? – усмехнулся англичанин. – Это вечный аргумент демагогов.
