– Тихо! – встал У Ван. – Это вопросы уже этического плана. Предлагаю перенести их на завтра. Сейчас советую отдохнуть. За эти дни мы рассмотрели огромный круг вопросов. Впереди самое сложное – моральная сторона, из-за которой мы все здесь и собрались и которую постоянно затрагиваем. Господин Дюбуа, вы можете организовать для всех какое-нибудь развлечение?
– Да.
– Тогда объявляю заседание закрытым! – У Ван едва заметно покачнулся и опёрся о стол. – Вы простите, мне нужно немного отдохнуть.
Во время ужина все волновались за пожилого китайца: у него, как оказалось, были проблемы с сердцем, и он вообще-то должен был не в работе группы участвовать, а к операции готовиться, но отложил её из-за столь серьёзной ситуации. К счастью, никакой опасности для У Вана не было, ему требовался только отдых. Поэтому люди немного успокоились, и разговор вскоре перешёл на более весёлые темы. Почему-то в этот вечер все стали вспоминать истории из поездок.
– Я ещё в вузе училась, – рассказывала тётя Аня. – И отправили нас вожатыми в детский лагерь. Ладно бы куда поблизости, так нет – на море. И ехать поездом. Сэкономить хотели. Детей-то много; два отряда – и самолёт полон, а на поезде хоть всю школу отвезти можно. Ну и была там вся эта школа. В одном вагоне младшие классы, в других – кто постарше. А нас, сопровождающих, мало – тоже экономия. На весь вагон – я да подруга моя. А дети и есть дети. То на станции на перрон норовят выскочить – там пирожки и манты вкусные. А как их потом по перрону искать и в вагон загонять? То с верхних полок свесятся, в обезьян играют. И хвосты себе привяжут, из ремней от сумок. Как не повесились на этих хвостах – до сих пор не знаю. Девочки куклу не поделили и подрались. А пока дрались – кто-то из мальчишек куклу эту в окошко выкинул.
Она вздохнула.
– Ехать двое суток – поезд не скорый, простой. У меня уже к концу первого дня в глазах двоилось. Спать пришлось урывками. Но нам ещё повезло. В соседнем вагоне старшеклассники были, тех вообще проводники к кроватям пристёгивали: они с собой спиртное протащили и втихую в туалете и напились. А потом буянить стали.
– Мальчики, да? – спросил наивный Шери. Тётя Аня обняла его и вздохнула:
– И девочки тоже…
– Вы ещё на практику старшеклассников не возили, – заметил господин Ротман. – А я своих на раскопки вожу. У нас ведь древнейшие следы современных людей, комплексные экспедиции. Подростки такое порой вытворяют, что страшно становится.
– Нет,
– А я могу рассказать, – улыбнулся антрополог и, кивнув на приглашающий жест Родионыча, присел за стол.
– У нас, в Израиле, сами знаете, большую часть года жара. Теперь палатки делают с небольшими кондиционерами, но на них нужно электричество, а с ним бывают перебои. И в тот раз света в лагере не было. Зато приехало много школьников и студентов. Весёлые ребята, старательные, но с головой дружить ещё не научились. Тайно притащили в лагерь канистру спирта, каждый вечер мешали его с водой и пили, причём неумело. Мы думали, старшие студенты в соседний городок за пивом для всех ходят, но такое похмелье – точно не от пива или молодого вина. Потом один из наших помощников просёк это дело и устроил им мастер-класс. Запретить пить нельзя, а вот научить закусывать – можно. Научил, похмельем маяться перестали. Но тут пошла волна, простите за неприятную особенность, желудочных расстройств. Мы на повара сначала грешили, но нет: ни один из взрослых ни разу не пожаловался, да и болели каждый день по одному-два человека, к тому же разные. И мы пошли проверять палатки.
– И что нашли? – поинтересовалась сеньора Кано, тоже подсев к весёлой компании.
– Колбасу! – Ротман трагически поднял вверх руки.
– Свиную? – ахнул Йегер.
– Нет! – возмутился Ротман. – Тухлую! Они покупали в магазине колбасу и хранили её палатках! В пустыне, в жару! Дети выросли в большом городе, в домах с кондиционерами и холодильниками, и понятия не имели, что мясо в жару портится. Ох мы и устроили им нагоняй! А если бы они там померли?!
– Со студентами нужно быть осторожной, – рассмеялась сеньора Кано. – Мои меня вообще чуть не подстрелили.
– Вас? – поразились все. – За что?
– Хороший вопрос, – рассмеялась испанка. – Не за что, а почему. Мы тоже в комплексной экспедиции работали. Как раз в России, в Сибири. Лес, луга у реки, старинное кладбище на месте заброшенной деревни… и множество москитов… Нет, вы этих насекомых гнусом называете. Хуже москитов в несколько раз. Ночи там светлые, вы их белыми называете. И я захотела прогуляться. Плащ накинула от гнуса и пошла на луг. Легла, на звёзды смотрю – они на небе едва заметны, но всё же есть. И тут мимо меня к старому кладбищу проходят несколько наших студентов и один русский. Решили на ночь глядя нервы пощекотать. Сели у крестов, разговаривают, музыку слушают. А меня гнус есть начал. Не привыкла я к такому, да и привыкать не хочу. А встать нельзя. Небо светлое, я в тёмном плаще, да рядом с могилами. Я встану – студенты лягут!
