Три Л полностью

– Придумаю! – Анри улыбнулся, кажется, впервые самостоятельно, а не по приказу заинтересовавшись техническим вопросом.

Лёшка слушал слова мальчика, разбирая свои подарки и думая о будущем ребят. Его, словно ненароком, зацепил Мишка и едва слышно шепнул:

– Главный подарок этого праздника они получат через несколько лет. Сегодня мне написали коллеги: врачи поняли, как помочь всем големам и тем более ребятам. Как окрепнут, им сделают операции, и они станут во всём обычными людьми. А остальных ещё осенью решили задержать в развитии, перестроить их организмы до рождения. Они родятся не в январе, а намного позже, но им это будет лучше.

– Скажешь им? – так же тихо спросил Лёшка, вспомнив глаза Шери, в которых всегда отражалась скрытая, но почти невыносимая душевная боль.

– Нет, зачем? Подрастут, тогда и узнают.

Лена улыбалась, слушая восторженные возгласы мальчишек и глядя на примеряющего яркие варежки Мишку и аккуратно складывающего такой же яркий шарф Лёшку: уроки тёти Ани не прошли даром, и за эти месяцы девушка связала тёплые вещицы всем. Наконец она взялась за свой последний подарок – яркий свёрточек, в котором оказалась небольшая балерина-силуэт из белого фетра.

– Ой! – Девушка с восторгом разглядывала вроде бы простенькую фигурку. – Какая она красивая! Спасибо! Это от кого?

Записки в свёртке не было, никто не признавался, и девушка, поблагодарив сразу всех, подняла фигурку – балерина словно летела сквозь золотистый свет гостиной.

Таким Лёшке и запомнился этот Новый год: тонкая белая балерина, танцующая на ладонях Лены. Почему он в последний момент не стал вкладывать в подарок уже подготовленную открытку, он и сам не знал, но теперь понял – это было правильно. Лена получила от него несколько подписанных вещиц, а эта фигурка стала той тайной, небольшим чудом, которое и должно было случиться в новогоднюю ночь.

После праздников почти всё вернулось в прежнюю колею, только Нина Ивановна, уступив уговорам, осталась на базе. Её решению обрадовались все, и больше всего – мальчишки. Они искренне считали Нину Ивановну своей бабушкой, слушались её беспрекословно, и при этом стали проказить, вызывая улыбки окружающих, отлично знавших, что большинство задумок ребята брали из подсказанных бывшей библиотекаршей книг. Может, кто и назвал бы это непедагогичным, но мальчишкам жизненно важно было научиться не только общению, но и нарушению правил, отстаиванию своего «я», и детские проказы, безопасные и никого не обижавшие, были для этого лучшим способом.

Ещё одним изменением стало то, что Лена начала помогать парням в разборе документов центра и консультациях по големам. Мишка пытался её отговорить, ведь девушка только-только пришла в себя после испытаний и до сих пор была слаба, не говоря уже о больной спине. Но Лена упрямо настаивала на своём:

– Ты Лёшку сколько знаешь? Меньше полутора лет! А я в центре четыре года прожила, видела всё это с самого начала, и… – Она огляделась, убедившись, что Лёшки рядом нет, и продолжила: – Я же сама делала всё это! Я хочу исправить то, что сотворила!

– Не делала! – отрезал Мишка. – Ты их не калечила, а спасала, с первого дня! Но ты права – ты больше всех нас об этом знаешь. Хорошо, скажу Родионычу.

Родионыч, переговорив по видеосвязи с девушкой, дал «добро» и официально оформил её в качестве приглашённого эксперта, точно так же, как в давнем разговоре с Лёшкой, настояв на том, чтобы Лена получала нормальную оплату.

– Вы что, сговорились? Или этот дурак от вас таких бредней набрался? Он мне в мае концерт устроил: «Не возьму денег!» – а теперь вы то же самое делаете? Запомните, милая вы моя: работа всегда должна оплачиваться, а такая работа, какая предстоит вам – не просто, а очень хорошо оплачиваться! Помощь людям совсем не означает, что вы должны забывать о себе и своих нуждах. Так что деньги вы будете получать, поняли? Или я полностью отстраню вас от работы, и вы окажетесь виноваты, если наши сотрудники в чём-нибудь ошибутся.

– Это шантаж! – возмутилась Лена.

– Конечно шантаж! – Родионыч расхохотался: – Милая моя, как вы думаете, стал бы я руководителем одного из самых уважаемых филиалов конторы, если бы не умел пользоваться такими грязными методами?

Девушка тоже рассмеялась и согласилась с требованиями Родионыча.

Помощь девушки оказалась очень своевременной, потому что далеко не всех големов удалось на время «законсервировать» в родильных камерах. Это было возможно только в первой половине процесса создания тела, и таким големам повезло, потому что их тела можно было безболезненно изменять, создавая все недостающие органы и развивая мозги щадящими методами. Гораздо хуже пришлось тем, кто во время штурма филиалов центра находился на последних стадиях формирования и родился осенью и в начале зимы. Часть из них почти сразу отправили в психиатрические клиники – их мозг был уже необратимо повреждён. Другие учились под присмотром врачей и лучших психологов, каких только удалось найти.