Мама была ровесницей Маринки Купцовой, они вместе росли, поступили в один институт, вместе жили после его окончания, практически одновременно вышли замуж и родили детей. Пример подавала, естественно, Маринка. Когда родилась я, меня назвали в ее честь. Первой развелась Маринка, у нее муж погуливал на стороне. Бабка Купцова собственноручно упаковала его чемодан и выпроводила зятя вон. Решительная она была женщина, ей бы полком командовать. А через год настал черед разводиться моей маме. Оба деда – Купцов и мой – умудрились живыми вернуться с войны, синхронно вышли на пенсию и дружно страдали от язвы желудка. Операцию по удалению язвы им тоже назначили на одну и ту же неделю. И только в тот момент они отреагировали по-разному: Купцовы, используя связи бабки во врачебном мире, устроились на операцию к маститому профессору в областном центре, а моему деду пришлось довольствоваться эскулапом местного разлива. Профессор зарезал Купцова насмерть, обложил медсестер на отборной латыни и отправился назад в свой институт сеять разумное, доброе, вечное в души студентов. А дедушка на удивление быстро поправился. Он, правда, тяжело воспринял уход в лучший мир человека, который занимал особое место в его системе координат, и начал пить горькую.
Пил дед запоями, в одиночку. Летом, когда мы с Ленкой приезжали на каникулы, он удалялся для этого занятия в садовую беседку. Протрезвев, виновато посматривал на нас сквозь стекла старомодных очков и, извиняясь, бормотал что-то о том, что пить его приучили во время войны. В трезвом состоянии он был тем человеком, которого мы с Ленкой любили и уважали. Он опять становился родным и понятным, пусть немного смешным, но нашим дедушкой.
На день рождения дедушка всегда присылал мне пять рублей. Я бережно хранила сложенную вчетверо синюю бумажку до лета, собираясь потратить всю сумму на книжки. В местный книжный магазин, в отличие от городских, доходили некоторые дефицитные книги, их можно было купить без всякого блата. В день, когда случался завоз, магазин закрывался на учет. По данному признаку мы узнавали, что скоро станут продавать новые книги. Проблема была в конкуренции. В дни учета перед магазином выстраивалась очередь – бабка Купцова со своей командой (Мишкой-Хомяком, Лешкой и Светкой). Как я ни старалась, они всегда оказывались первыми – с ночи, что ли, очередь занимали? За ними пристраивались мы с Ленкой. Ленка книги не особенно любила, но ходила за компанию и из чувства соперничества. Нас было меньше, мы стояли дальше от двери, зато у меня выработалась особая победная стратегия. План был такой: я направлялась в отдел детской литературы, там мне противостояла Светка, ее было легко отпихнуть; а Ленка мчалась в отдел подарков, выигрывая в скорости, поскольку Мишка не мог с ней соперничать. Ленкина задача заключалась в том, чтобы захватить все книги, которые стояли там на полке, и отнести мне. Она плохо понимала их ценность, а я уже могла отсортировать улов и выбрать то, на что хватало моей пятерочки. Бабка Купцова была вне себя от злости, а поделать со мной ничего не могла, стратегия работала безотказно! Много хороших книг мне там перепало, и даже Ленка прочитала некоторые из них. Ей поневоле пришлось это сделать в обществе таких книгочеев, как Светка и я.
Дедушка веселил нас заботой о своем и нашем здоровье. Каждое утро он завтракал зеленовато-бурой кашицей, которую собственноручно натирал из десятков собранных им трав и корешков, просто полезных и чудодейственных. В обед всегда ел витаминизированный суп, приправленный особой таблеткой для язвенников. Таблетки эти были вполне съедобными и кисленькими, и дедушка зачастую делился ими со мной. В течение дня дедушка строго по часам поглощал немыслимое количество лекарственных препаратов. Оставшееся время он тратил на копошение дома и в саду. Особенно радовался, если в процессе копошения ему удавалось изловить пчелу. Тогда он непременно сажал ее на руку и нарочно злил, заставлял себя ужалить. Успех этого мероприятия создавал ему отличное настроение, и тогда от него можно было дождаться нравоучительной истории из его трудной жизни.
