В один из таких моментов он и поведал нам с Ленкой о роковой ошибке деда Купцовых, погибшего, по мнению нашего дедушки, из-за категорического нежелания заботиться о здоровье. «Я ему говорю: „Петя, ты же умнейший, образованнейший человек, с широчайшим кругозором, а лекарства в мусорное ведро выкидываешь, разве так можно?“ А он только смеется: „Я с медициной ближе тебя знаком через жену, шарлатаны они все, Илюша, шарлатаны!“ Вот и довыкидывался! – сокрушался дедушка. – Теперь лежит там, на кладбище, червей кормит. А я вот все живу!» Особой жизнерадостности в его последнем восклицании мы не почувствовали. Похоже было, что у дедушки испортилось его хорошее настроение. «Небо копчу…» – добавил он на совсем уж траурной ноте. Мы выражение про небо не поняли – с русской классикой еще не были знакомы, но общий эмоциональный тон уловили. Я решила подбодрить дедушку: «А я вот очень люблю копченую рыбу, особенно скумбрию из магазина!» Это вроде бы подействовало и отвлекло дедушку от мрачных размышлений. Он искоса посмотрел на меня, хмыкнул, погладил по голове и удалился к себе в комнату.
К содержанию
* * *
Бабушка тем вечером уехала в соседнее село проведать сестру. Сестра ее – баба Лиза – была больна, поэтому время от времени надо было ее навещать и помогать ей по хозяйству. Возвращалась бабушка всегда во второй половине следующего дня.
Утром, едва проснувшись, мы обнаружили, что кроме нас в доме никого нет. Дедушка нашелся бессознательно лежащим поперек дорожки в саду. Голова его скрывалась под нашим лучшим кустом пионов. На босых ногах болтался один тапок, второй почему-то торчал из кармана штанов. Очки валялись неподалеку. Рубашка, надетая наизнанку, и ополовиненная бутылка, крепко сжатая в руке, довершали печальную картину. Ситуация была предельно ясна. Мы с Ленкой стали держать совет. «Опять запил!» – с досадой констатировала Ленка. «Это он вчера расчувствовался, – высказалась я, – чего-то коптить собирался». «Пить он собирался, а не коптить!» – предположила Ленка. «Чо делать-то будем?» – перешла я к практической стороне дела. «Чо? Суп-харчо! Давай хоть до беседки его дотащим», – предложила Ленка. «Он тяжелый, – усомнилась я. – Может, бабушку подождем?» «Бабушку жалко, она опять переживать будет», – глубокомысленно заметила Ленка. Она всегда была на бабушкиной стороне, у них установилось особенное взаимопонимание, которое имело под собой прочную основу: Ленка обожала хорошо поесть, а бабушка умела замечательно готовить. «Расстроится – на ужин опять лапшу по-быстрому наварит», – продолжала рассуждать Ленка, заметно мрачнея. «Ненавижу лапшу!» – решительно заключила она, мотнув головой. Я ничего не сказала. В прошлый раз, когда у нас была лапша, Ленка умяла полную кастрюлю. Но можно же есть и ненавидеть свою еду одновременно. «Давай все-таки дотащим, а? – с надрывом в голосе повторила свой призыв Ленка. – Может, бабуля тогда не сразу заметит».
Мне стало ее немного жалко. Я чуть-чуть призадумалась, и еще больше, чем Ленку, мне стало жалко дедушку. «Лежит тут в отключке на голой земле, такой хороший и добрый. Когда не пьет… Мне на день рождения каждый год, помимо пятерочки, большое письмо со смешными рассказами о сосновской жизни в мое отсутствие присылает!» – переживала я. «Ладно!» – согласилась я наконец. У меня как у человека с практическим складом ума уже сложился в голове план: «Сережку Мотылева и Сашку Кучина попросим помочь; за ноги, за руки – вчетвером авось донесем его до беседки». «Класс! Ну ты ваще!» – оживилась Ленка.
Через какие-нибудь десять минут команда носильщиков была в сборе. Взяли и потащили… За все время транспортировки дедушка не произнес ни единого слова – только утробные звуки, похожие на мычание, доносились откуда-то из его живота. Мычание это сопровождалось отчетливым бульканьем всякий раз, когда кто-нибудь из нас ронял ношу на землю.
Дедушку уложили на старый диван, стоявший в беседке. Сережка с Сашкой сразу ушли. Я их, на самом деле, оторвала от важного занятия – они собирались на рыбалку. Мы с Ленкой закрыли дверь беседки и уселись на пороге, чтобы перевести дух. Яркий июльский день постепенно входил в свои права, начинало припекать, от сада пахло пылью с привкусом меда. Ленка первая сообразила, что в суматохе мы забыли позавтракать, и мы немедленно отправились наверстывать упущенное. По дороге домой я подобрала дедушкины тапки (второй тоже свалился с него в процессе «выноса тела»). На очки кто-то из нас наступил, но стекла чудом уцелели, только оправа немного погнулась.
