В чулане хранилась огромная куча покрытого паутиной барахла. Время от времени мы наведывались туда в поисках нового материала для игр. Почти все наши пупсики щеголяли одеждами, сшитыми из лоскутков тамошнего старья. Игрушечные одеяла, подушки, скатерти и прочее происходили оттуда же. И даже мебель в пупсячьих апартаментах была частично сделана из старой швабры, которую дедушка специально для нас распилил на мелкие кусочки. Швабра эта прогнила лет сто назад, когда нас с Ленкой еще на свете не было; бабушка хотела ее выбросить, но, к счастью, дедушка спас полезную вещь, бережно припрятав в чулане. Когда мы родились и швабре нашлось применение для игр, он ликовал так, чтобы бабушке было слышно: «Выкинуть все что угодно – проще простого. Однако каждая вещь свою пользу имеет, ее только разглядеть нужно». Бабушка на его доводы никак не реагировала. Человек она была уравновешенный и прагматичный. К дедушкиным чудачествам давно привыкла и придерживалась позиции «Мое дело – сторона». Ненужное старье при каждом удобном случае выбрасывала на помойку. Точно так же бабушка относилась к сантиментам и воспоминаниям – ни в грош их не ставила. Дедушка же копил ментальный хлам в своем сердце, а ненужные вещи – в чулане.
Несмотря на диаметрально противоположные кредо, жили бабушка с дедушкой мирно, без скандалов, хотя и в параллельных вселенных. Обязанности были между ними четко поделены: бабушка занималась домашним хозяйством, дедушка – садом-огородом и дворовыми постройками. Семейной казной заведовала тоже бабушка. Как-то раз дедушка устроил бунт на корабле, когда ему было категорически отказано в финансировании некоего сомнительного предприятия. В запале он кричал, что его пенсия больше и что отныне он будет распоряжаться ею сам. Следующую получку он и правда зажал. Однако дело кончилось для него, как всегда, плохо – деньги растратились значительно быстрее, чем он ожидал. Пришлось идти с повинной. После этого случая дедушка против заведенного финансового порядка не восставал.
Так вот, мы с Ленкой обе знали, что в дальнем левом углу чулана на полках рассохшейся от времени этажерки стояла целая батарея бутылок, склянок и прочих емкостей с загадочным содержимым. К ней-то мы и пробирались в кромешной темноте, поскольку лампочка давно приказала долго жить. По дороге пришлось разгребать завалы из старого тряпья, макулатуры и прочего хлама. В шахте, которую мы прорыли, не обошлось без завалов. На меня откуда-то рухнул тяжеленный рваный сапог, набив мне шишку на затылке; Ленка же умудрилась запутаться в длиннющей веревке и долго прыгала на одной ноге, стряхивая ее с себя.
Наконец цель экспедиции была достигнута. Первая добыча, которую мы вытащили на свет божий из недр чулана, не оправдала наших ожиданий. На пожелтевшей этикетке еще можно было прочитать: «Гуталин производства артели „Красные штиблеты“». С трудом отодрав прилипшую намертво крышку, мы обнаружили внутри твердую как камень массу. Вторая банка, выуженная нами с этажерки, вызвала у Ленки большое оживление. «Казеиновый клей», – прочитала она на наклейке. И с воодушевлением заявила: «Это то, что надо! Самая вонючая вещь на свете!»
Через десять минут безуспешной борьбы с крышкой энтузиазм у Ленки заметно снизился. Однако она не собиралась сдаваться после первой же неудачи. Вытерев рукавом пот со лба, предложила: «Может, молотком ее жахнуть попробуем?» Я сгоняла за молотком. Ленка пристроила банку поудобнее на полу и с размаха вдарила. На деревянном полу осталась вмятина, а паршивая банка, с глухим стуком отскочившая в сторону и закатившаяся под стол, на поверку оказалась целой и невредимой. «Ах ты поганка!» – воскликнула Ленка, собираясь нанести ей ряд новых сокрушительных ударов. «Погоди! – вмешалась я, начиная беспокоиться за сохранность нашего пола. – Пойдем на улицу, там на камнях будешь ее долбить!»
Расположив самую вонючую вещь на свете на кирпичном эшафоте садовой дорожки, Ленка приступила к экзекуции. Молоток обрушивался на жестянку с силой бронебойного снаряда, но странным образом ничего не мог поделать с казеиновым монстром. Войдя в раж, Ленка атаковала злополучную банку со все нарастающей свирепостью. «Я тебе покажу!» – угрожающе бормотала Ленка в промежутках между ударами. Я заткнула уши и отошла на безопасное расстояние. Через пару минут все закончилось – Ленка в исступлении случайно врезала себе молотком по ноге. Взвыв от боли и ярости, она отбросила подальше провинившийся инструмент и заковыляла к дому. На Ленку больше рассчитывать не приходилось, та вышла из игры. Усевшись на полу рядом с горкой выуженного нами чуланного барахла, она стащила носок с пораненной ноги и испуганно изучала опухший большой палец.
Я взяла инициативу в свои руки. Направившись в чулан, последовательно вытащила оттуда:
• большое ведро, до половины заполненное твердой темной субстанцией (наверное, лет сто назад она была краской);
• трехлитровую банку с насквозь прогнившими и оттого почерневшими солеными огурцами. Рассол из банки как-то испарился сквозь завинченную крышку;
