Неизвестно, дьявол ли оставил свою добычу или монахи устали, но по прошествии трёх месяцев кающийся снова появился в свете, имея за собой репутацию самого страшного бесноватого, который когда-либо существовал.
Выйдя из монастыря, он принял судейское звание, стал, после своего дяди, президентом парламента, принял сторону кардинала, что доказывало его немалую проницательность, сделался канцлером, ревностно служил его высокопреосвященству в его ненависти к вдовствующей королеве и в его мщении Анне Австрийской, поощрял судей в деле Шале, поддерживал опыты де Лафема, великого эконома Франции, и наконец, облечённый полным доверием кардинала, доверием, столь заслуженным, был призван исполнить необычайное поручение, с которым и явился к королеве.
Королева ещё стояла, когда он вошёл. Но как только она увидела вошедшего, она села в кресла, сделала знак дамам занять свои места на подушках и табуретах и с высокомерием спросила канцлера:
– Что вам угодно, сударь, и для чего вы сюда явились?
– Чтобы произвести именем короля при всём уважении, которое я питаю к вашему величеству, тщательный обыск во всех ваших бумагах.
– Как! Обыск в моих бумагах… у меня? Какая низость!
– Простите меня, ваше величество, но в этом случае я всего лишь орудие в руках короля. Разве его величество не вышел только что отсюда и не сказал вам о моём посещении?
– Ищите, сударь! По-видимому, я преступница. Эстефания, дайте ключи от моих столов и бюро.
Канцлер для виду обыскал мебель, хотя и не сомневался, что письмо, написанное королевой в этот день, спрятано в другом месте.
Когда канцлер открыл и снова запер раз двадцать ящики бюро, то надо было, как он ни колебался, приступить к завершению, то есть обыскать лично королеву. Канцлер повернулся к ней и с большим замешательством, весьма неуверенным голосом произнёс:
– Теперь остаётся сделать главный обыск.
– Какой? – спросила королева, не понимая или не желая понимать.
– Его величеству известно, что вы сегодня написали письмо и оно не отослано. Этого письма нет ни в столах, ни в вашем бюро. Однако же оно должно быть где-нибудь.
– И вы осмелитесь поднять руку на вашу королеву? – сказала Анна Австрийская, выпрямляясь во весь рост и устремляя на канцлера гневный взгляд.
– Я верный подданный короля, ваше величество, и я исполняю всё, что мне прикажет его величество.
– Да, это правда, – сказала королева, – шпионы кардинала верно донесли ему. Я сегодня написала письмо, и это письмо ещё не отослано. Письмо это здесь.
И королева поднесла свою прекрасную руку к корсажу.
– В таком случае отдайте мне это письмо, – сказал канцлер.
– Я отдам его только королю, – ответила Анна.
– Если бы королю угодно было, чтобы вы отдали ему письмо, то он сам попросил бы вас об этом. Но, повторяю вашему величеству, король приказал мне потребовать его у вас. И если вы его не отдадите…
– Что тогда?
– Мне приказано взять его у вас.
– Как? Что вы хотите сказать?
– Что мои полномочия идут очень далеко и что я вправе для отыскания подозрительной бумаги произвести личный обыск вашего величества.
– Какой ужас! – воскликнула королева.
– Поэтому прошу ваше величество не доводить дела до этого.
– Это неслыханная грубость, слышите, сударь?
– Король приказывает, ваше величество, извините меня.
– Я этого не допущу, нет-нет! Скорее умру! – вскричала королева, в которой вскипела гордая кровь повелителей Испании и Австрии.
Канцлер низко поклонился, затем, с явным намерением не отступить ни на шаг в исполнении порученной ему миссии, как сделал бы подручный палача в застенке, приблизился к королеве, из глаз которой брызнули слёзы ярости.
Королева, как мы сказали, была женщиной замечательной красоты. Такое поручение могло считаться весьма рискованным, но король, ослеплённый ревностью к Бекингему, уже ни к кому другому не ревновал.
Должно быть, в эту минуту канцлер Сегье искал глазами верёвку от знаменитого колокола, но, не найдя её, собрался с духом и протянул руку к тому месту, где, как призналась королева, было спрятано письмо.
Анна Австрийская отступила на шаг назад до того бледная, что можно было подумать, что она умрёт на месте. Чтобы не упасть, она оперлась левою рукою на стол, стоявший позади неё, а правою вынула из-за корсажа письмо и подала канцлеру.
– Вот это письмо! – вскричала королева прерывающимся от волнения голосом. – Возьмите его и избавьте меня от вашего гнусного присутствия.
Канцлер, со своей стороны трепетавший от вполне понятного волнения, взял письмо, поклонился до земли и вышел.
Лишь только закрылась за ним дверь, как королева почти без чувств упала на руки своих дам.
Канцлер отнёс письмо королю, не заглянув в него. Король взял письмо дрожащей рукой, начал искать адрес, которого не оказалось, побледнел, медленно раскрыл его. Увидя с первых же слов, что оно написано королю испанскому, быстро прочёл его.
