И действительно, каждый день король спрашивал у кардинала, когда будет праздник, и каждый раз кардинал под каким-нибудь предлогом откладывал назначение его.
Так прошло десять дней.
На восьмой день после описанной нами сцены кардинал получил из Лондона письмо, в котором были лишь следующие строчки:
«Они у меня, но я не могу оставить Лондон, потому что у меня нет денег. Пришлите пятьсот пистолей, и через четыре или пять дней по получении их я буду в Париже».
В тот самый день, когда кардинал получил это письмо, король снова задал ему свой вопрос.
Кардинал стал считать по пальцам и поразмыслил:
«Она пишет, что приедет через четыре или пять дней после того, как получит деньги. Чтобы деньги дошли, требуется четыре или пять дней, чтобы ей приехать сюда – столько же, итого десять дней. Теперь добавим время на противные ветры, непредвиденные случайности, женские недомогания и получим двенадцать дней».
– Что же, господин герцог, – сказал король, – сосчитали?
– Да, ваше величество. Сегодня двадцатое сентября, а третьего октября городские старшины дают праздник. Вот вам прекрасный случай, – таким образом это не будет выглядеть так, будто вы ищете примирения с королевой.
Потом кардинал прибавил:
– Кстати, ваше величество, не забудьте сказать королеве накануне этого дня, что вы желаете посмотреть, к лицу ли ей её новые алмазные подвески.
Кардинал уже второй раз упомянул об этих подвесках. Людовика XIII поразила такая странная настойчивость, и он решил, что за этим кроется какая-то тайна.
Король не раз досадовал, что кардинал, полиция которого, хотя и не достигнув ещё совершенства современной полиции, была превосходна, знает лучше его самого, что происходит в его семействе. Поэтому он надеялся, что в разговоре с Анною Австрийскою выяснит что-либо существенное и затем возвратится к его высокопреосвященству с какой-нибудь тайной, которую кардинал может знать или не знать, что в обоих случаях весьма возвысит его в глазах кардинала.
Он отправился к королеве и, по своему обыкновению, начал с угроз её приближенным. Анна Австрийская склонила голову и дала нестись бурному потоку, не отвечая и надеясь, что рано или поздно он наконец остановится.
Но Людовик XIII хотел не этого. Ему был нужен спор, который помог бы прояснить, есть ли у кардинала какая-нибудь задняя мысль и готовит ли кардинал какой-нибудь оглушительный сюрприз, по части чего его высокопреосвященство был такой мастер. Этой цели он достиг, продолжая упорствовать в своих обвинениях.
– Но, государь, – вскричала королева, выведенная из себя этими неопределёнными нападками, – вы мне говорите не всё, что у вас на сердце! Что же я сделала? Скажите, в чём моё преступление? Не может быть, чтобы ваше величество подняли весь этот шум из-за письма, которое я написала моему брату.
Король, которому задали такой прямой вопрос, не знал, что ответить. Он решил, что настала минута сказать королеве то, что он должен был ей сказать только накануне праздника.
– Сударыня, – произнёс он торжественно, – вскоре в ратуше будет бал. Я желаю, чтобы, для оказания чести нашим добрым старшинам, вы явились на бал в парадном костюме и непременно с алмазными подвесками, которые я вам подарил в ваши именины. Вот мой ответ.
Ответ был ужасен. Анна Австрийская решила, что Людовик XIII знает всё и что кардинал потребовал от него этой скрытности, продолжавшейся семь или восемь дней, хотя, впрочем, скрытность была в самом его характере. Она страшно побледнела, опёрлась на столик свой прелестной рукой, которая казалась восковой, и, испуганно глядя на короля, не отвечала ни слова.
– Вы слышите, сударыня, – сказал король, который наслаждался её замешательством, но не понимал его причины, – вы слышите?
– Да, ваше величество, слышу, – прошептала королева.
– Вы будете на балу?
– Да.
– И на вас будут подвески?
– Да.
Королева стала ещё бледнее, если это было вообще возможно. Король заметил это и наслаждался её тревогой с холодной жестокостью, составлявшей одну из дурных черт его характера.
– Итак, решено, – сказал король. – Вот и всё, что я вам хотел сказать.
– А на какой день назначен этот бал? – спросила королева.
Людовик XIII чувствовал интуитивно, что не должен отвечать на этот вопрос, заданный едва слышным голосом.
– Очень скоро, – сказал он, – но не помню точно дня. Впрочем, я спрошу у кардинала.
– Так это кардинал посоветовал вам устроить праздник? – вскричала королева.
– Да, – отвечал удивлённый король. – Но почему вы об этом спрашиваете?
– Это он сказал вам, чтобы вы велели мне надеть алмазные подвески?
– То есть…
– Это он, сударь, он!
– Так что ж! Он или я, не всё ли равно? Или вы считаете эту просьбу преступной?
– Нет, сударь.
– Так вы будете?
– Да, сударь.
– Прекрасно, – сказал король, уходя, – прекрасно! Я полагаюсь на вас.
Королева сделала реверанс не столько следуя этикету, сколько потому, что у неё подгибались колени.
Король ушёл весьма довольный.
