– Я погибла, – прошептала королева, – погибла, потому что кардинал знает всё. Это он подстрекает короля, который ещё ничего не знает, но скоро узнает всё. Я погибла! Боже мой! Боже мой!
Она опустилась на колени и молилась, опустив голову на трепещущие руки.
В самом деле, положение было ужасное. Бекингем вернулся в Лондон. Госпожа де Шеврёз была в Туре. Окружённая соглядатаями, королева смутно чувствовала, что одна из её дам её предаёт, но не знала кто. Ла Порт не мог оставить Лувр; она не могла довериться никому на свете.
Вспомнив о несчастье, ей угрожавшем, и о своей беспомощности, она зарыдала.
– Не могу ли я чем-нибудь помочь вашему величеству? – послышался вдруг голос, исполненный кротости и сострадания.
Королева быстро обернулась. Она не могла ошибиться, услышав этот голос. Это был голос друга.
В самом деле, в одной из дверей, ведущих в комнаты королевы, показалась миловидная госпожа Бонасье. Она укладывала платья и бельё в соседней комнате, когда вошёл король, и, не имея возможности покинуть комнату, невольно слышала всё.
Королева громко вскрикнула, потому что в замешательстве своём не сразу узнала молодую женщину, рекомендованную ей Ла Портом.
– О, не бойтесь, ваше величество, – проговорила молодая женщина, сложив руки и плача сама при виде отчаяния королевы, – я предана вашему величеству телом и душою, и, как велико бы ни было расстояние между нами, как ни скромно моё положение, я полагаю, что знаю средство, какое могло бы выручить ваше величество из беды.
– Вы! Боже мой, вы! – вскричала королева. – Но посмотрите мне в глаза! Меня предают все, могу ли я положиться на вас?
– О, сударыня, – вскричала молодая женщина, падая на колени, – клянусь всей душой! Я готова умереть за ваше величество.
Это был крик из глубины сердца, он не мог обмануть.
– Да, – продолжала Бонасье, – да, здесь есть предатели! Но клянусь святым именем Богородицы, никто не предан вашему величеству так, как я. Подвески, которые требует у вас король, вы отдали герцогу Бекингему, не так ли? Они были заперты в маленьком ларчике из розового дерева, который он нёс под мышкой? Ведь так? Или я ошибаюсь?
– О боже мой, боже мой! – шептала королева, у которой зубы стучали от ужаса.
– И эти подвески, – продолжала Бонасье, – надо немедленно вернуть.
– Да, конечно! – вскричала королева. – Но как это сделать? Как их получить?
– Надо послать кого-нибудь к герцогу.
– Но кого? Кого? Кому довериться?
– Мне, государыня! Окажите мне эту честь, а я найду кого послать.
– Но ведь придётся написать письмо!
– О да, это необходимо: два слова рукою вашего величества и ваша личная печать.
– Но эти два слова – это мой приговор, развод, ссылка, гибель!
– Да, если письмо попадёт в бесчестные руки! Но я ручаюсь, что ваши слова будут переданы по принадлежности.
– О боже мой! Мне придётся свою жизнь, честь, доброе имя отдать в ваши руки!
– Да, да, государыня! Это необходимо, и я всё это спасу!
– Но как? Скажите мне, по крайней мере!
– Мужа моего освободили из тюрьмы два или три дня тому назад. Я ещё не имела времени с ним увидеться. Он честный и добрый человек, не питающий ни к кому ни любви, ни ненависти. Он сделает что я захочу; он поедет, не зная сам, что везёт, и передаст письмо вашего величества, не подозревая, что оно от вашего величества, по указанному на нём адресу.
Королева в порыве схватила молодую женщину за руки, посмотрела на неё, словно желая прочесть её мысли, и, видя в её глазах одну лишь искренность, нежно поцеловала её.
– Сделай это, – вскричала она, – и ты спасёшь мою жизнь, спасёшь мою честь!
– О, не преувеличивайте услугу, которую я имею счастье оказать вам. Мне нечего спасать, ваше величество только жертва вероломных заговоров.
– Правда, правда, дитя моё, – сказала королева, – ты права.
– Дайте поскорее мне это письмо, сударыня, – время не терпит.
Королева бросилась к маленькому столику, на котором были чернила, перья и бумага. Она написала две строчки, запечатала письмо своею печатью и отдала его Бонасье.
– Постойте, – сказала королева, – мы забыли нечто важное.
– Что же?
– Деньги.
Бонасье покраснела.
– Да, правда, – сказала она, – я признаюсь вашему величеству, что мой муж…
– У твоего мужа нет денег, вот что ты хочешь сказать.
– Нет, есть, но он очень скуп, это его порок. Но не беспокойтесь, ваше величество, мы найдём способ…
– Дело в том, что денег у меня нет, – проговорила королева. (Те, кто читал записки госпожи де Моттвилль, не удивятся этому ответу.) – Но подожди-ка.
Королева взяла шкатулку, где хранились её драгоценности.
– Вот, – сказала она, – вот перстень, весьма дорогой, как говорят. Я получила его от моего брата, короля Испании. Он принадлежит мне, и я могу им распоряжаться. Возьми этот перстень, обрати его в деньги, и пусть твой муж едет.
– Через час желание ваше будет исполнено.
– Ты видишь адрес, – прибавила королева, говоря так тихо, что её едва было слышно, – милорду герцогу Бекингему, в Лондон.
– Письмо будет передано ему в собственные руки.
– Великодушное создание! – вскричала Анна Австрийская.
