| That which would now be considered as disgraceful to a gentleman was at that time quite a simple and natural affair, and the younger sons of the best families were frequently supported by their mistresses. | То, что каждый порядочный человек счел бы для себя позорным в наши дни, казалось тогда простым и вполне естественным, и юноши из лучших семей бывали обычно на содержании у своих любовниц. |
| D'Artagnan gave the open letter to Kitty, who at first was unable to comprehend it, but who became almost wild with joy on reading it a second time. | Д'Артаньян отдал Кэтти письмо незапечатанным; прочитав его, она сначала ничего не поняла, но потом, прочитав вторично, чуть не обезумела от радости. |
| She could scarcely believe in her happiness; and d'Artagnan was forced to renew with the living voice the assurances which he had written. And whatever might be-considering the violent character of Milady-the danger which the poor girl incurred in giving this billet to her mistress, she ran back to the Place Royale as fast as her legs could carry her. | Она не могла поверить такому счастью; д'Артаньян вынужден был устно уверить ее в том, о чем говорилось в письме, и, несмотря на опасность, которою угрожал бедной девочке вспыльчивый характер миледи в минуту вручения этого письма, Кэтти побежала на Королевскую площадь со всех ног. |
| The heart of the best woman is pitiless toward the sorrows of a rival. | Сердце лучшей из женщин безжалостно к страданиям соперницы. |
| Milady opened the letter with eagerness equal to Kitty's in bringing it; but at the first words she read she became livid. | Миледи распечатала письмо с такой же поспешностью, с какой Кэтти принесла его. |
| She crushed the paper in her hand, and turning with flashing eyes upon Kitty, she cried, | Однако после первых прочитанных ею слов она смертельно побледнела, потом скомкала бумагу, обернулась к Кэтти, и глаза ее засверкали. |
| "What is this letter?" | - Что это за письмо? - спросила она. |
| "The answer to Madame's," replied Kitty, all in a tremble. | - Это ответ, сударыня, - дрожа, ответила Кэтти. |
| "Impossible!" cried Milady. | - Не может быть! - вскричала миледи. |
| "It is impossible a gentleman could have written such a letter to a woman." Then all at once, starting, she cried, | - Не может быть! Дворянин не мог написать женщине такого письма... - И вдруг она вздрогнула. |
| "My God! can he have-" and she stopped. | - Боже мой, - прошептала миледи, - неужели он узнал? - И она замолчала. |
| She ground her teeth; she was of the color of ashes. | Она заскрежетала зубами, лицо ее стало пепельно-серым. |
| She tried to go toward the window for air, but she could only stretch forth her arms; her legs failed her, and she sank into an armchair. | Она хотела подойти к окну, чтобы вдохнуть свежий воздух, но могла лишь протянуть руку; ноги у нее подкосились, и она упала в кресло. |
| Kitty, fearing she was ill, hastened toward her and was beginning to open her dress; but Milady started up, pushing her away. | Кэтти решила, что миледи лишилась чувств, и подбежала, чтобы расстегнуть ей корсаж, но миледи быстро встала. |
| "What do you want with me?" said she, "and why do you place your hand on me?" | - Что вам нужно? - спросила она. - Как вы смеете прикасаться ко мне! |
| "I thought that Madame was ill, and I wished to bring her help," responded the maid, frightened at the terrible expression which had come over her mistress's face. | - Я думала, сударыня, что вы лишились чувств, и хотела помочь вам, - ответила служанка, смертельно напуганная страшным выражением, появившимся на лице миледи. |
