| "Listen to me, my dear girl," said the Gascon, who sought for an excuse in his own eyes for breaking the promise he had made Athos; "you must understand it would be impolitic not to accept such a positive invitation. | - Послушай, моя дорогая, - сказал гасконец, стараясь оправдать в собственных глазах намерение нарушить слово, данное им Атосу, -пойми, что было бы неблагоразумно не явиться на столь определенное приглашение. |
| Milady, not seeing me come again, would not be able to understand what could cause the interruption of my visits, and might suspect something; who could say how far the vengeance of such a woman would go?" | Если я не приду, миледи не поймет, почему я прекратил свои посещения, и, пожалуй, догадается о чем-либо... А кто знает, до чего может дойти мщение женщины такого склада... |
| "Oh, my God!" said Kitty, "you know how to represent things in such a way that you are always in the right. You are going now to pay your court to her again, and if this time you succeed in pleasing her in your own name and with your own face, it will be much worse than before." | - О боже мой! - вздохнула Кэтти. - Вы умеете представить все в таком свете, что всегда оказываетесь правы, но вы, наверное, опять начнете ухаживать за ней, и если на этот раз вы понравитесь ей под вашим настоящим именем, если ей понравится ваше настоящее лицо, то это будет гораздо хуже, чем в первый раз! |
| Instinct made poor Kitty guess a part of what was to happen. d'Artagnan reassured her as well as he could, and promised to remain insensible to the seductions of Milady. | Чутье помогло бедной девушке частично угадать то, что должно было произойти дальше. Д'Артаньян успокоил ее, насколько мог, и обещал, что не поддастся чарам миледи. |
| He desired Kitty to tell her mistress that he could not be more grateful for her kindnesses than he was, and that he would be obedient to her orders. | Он поручил Кэтти передать леди Кларик, что как нельзя более благодарен за ее благосклонность и предоставляет себя в ее распоряжение. |
| He did not dare to write for fear of not being able-to such experienced eyes as those of Milady-to disguise his writing sufficiently. | Однако он не решился написать ей, боясь, что не сумеет так изменить свой почерк, чтобы проницательный взгляд миледи не узнал его. |
| As nine o'clock sounded, d'Artagnan was at the Place Royale. | Ровно в девять часов д'Артаньян был на Королевской площади. |
| It was evident that the servants who waited in the antechamber were warned, for as soon as d'Artagnan appeared, before even he had asked if Milady were visible, one of them ran to announce him. | Должно быть, слуги, ожидавшие в передней, были предупреждены, ибо, как только д'Артаньян вошел в дом, один из них немедленно побежал доложить о нем миледи, хотя мушкетер даже не успел спросить, принимает ли она. |
| "Show him in," said Milady, in a quick tone, but so piercing that d'Artagnan heard her in the antechamber. | - Просите, - сказала миледи коротко, но таким пронзительным голосом, что д'Артаньян услыхал его еще в передней. |
| He was introduced. | Лакей проводил его в гостиную. |
| "I am at home to nobody," said Milady; "observe, to nobody." | - Меня ни для кого нет дома, - сказала миледи. -Слышите, ни для кого! |
| The servant went out. | Лакей вышел. |
| D'Artagnan cast an inquiring glance at Milady. She was pale, and looked fatigued, either from tears or want of sleep. | Д'Артаньян с любопытством взглянул на миледи: она была бледна, и глаза ее казались утомленными - то ли от слез, то ли от бессонных ночей. |
