| Henry IV, when besieging Paris, had loaves and provisions thrown over the walls. The cardinal had little notes thrown over in which he represented to the Rochellais how unjust, selfish, and barbarous was the conduct of their leaders. | Генрих IV, осаждая Париж, приказывал бросать через стены города хлеб и другие съестные припасы; кардинал же приказал подбрасывать письма, в которых он разъяснял ларошельцам, насколько поведение их начальников несправедливо, эгоистично и жестоко. |
| These leaders had corn in abundance, and would not let them partake of it; they adopted as a maxim-for they, too, had maxims-that it was of very little consequence that women, children, and old men should die, so long as the men who were to defend the walls remained strong and healthy. | У этих начальников хлеба было в изобилии, но они не раздавали его населению; они придерживались правила (у них тоже были свои правила), что неважно, если умрут женщины, старики и дети, лишь бы мужчины, обязанные защищать стены их города, оставались здоровыми и полными сил. |
| Up to that time, whether from devotedness or from want of power to act against it, this maxim, without being generally adopted, nevertheless passed from theory into practice; but the notes did it injury. The notes reminded the men that the children, women, and old men whom they allowed to die were their sons, their wives, and their fathers, and that it would be more just for everyone to be reduced to the common misery, in order that equal conditions should give birth to unanimous resolutions. | К тому времени правило это, правда, не получило еще всеобщего применения, но, то ли вследствие бессилия жителей ему противодействовать, то ли вследствие их самопожертвования, превратилось уже из теории в практику; подметные письма кардинала подорвали веру в его неоспоримость; письма напоминали мужчинам, что обреченные на смерть дети, женщины и старики - их сыновья, жены и отцы, что было бы справедливее, если бы все разделяли общее бедствие, и тогда одинаковое положение приводило бы жителей к единодушным решениям. |
| These notes had all the effect that he who wrote them could expect, in that they induced a great number of the inhabitants to open private negotiations with the royal army. | Эти подметные письма произвели как раз то действие, какого и ожидал их составитель: склонили многих жителей вступить в сепаратные переговоры с королевской армией. |
| But at the moment when the cardinal saw his means already bearing fruit, and applauded himself for having put it in action, an inhabitant of La Rochelle who had contrived to pass the royal lines-God knows how, such was the watchfulness of Bassompierre, Schomberg, and the Duc d'Angouleme, themselves watched over by the cardinal-an inhabitant of La Rochelle, we say, entered the city, coming from Portsmouth, and saying that he had seen a magnificent fleet ready to sail within eight days. | Но в то самое время, когда кардинал уже видел, что испытанное им средство приносит плоды, и радовался, что пустил его в ход, один из жителей Ла-Рошели, который сумел перейти линию королевских войск, - одному богу известно, как ему удалось обмануть бдительность Бассомпьера, Шомберга и герцога Ангулемского, за которыми, в свою очередь, бдительно надзирал кардинал, -один из жителей Ла-Рошели, говорим мы, пробрался в город прямо из Портсмута и сообщил, что он видел там внушительный флот, готовый отплыть не позже как через неделю. |
| Still further, Buckingham announced to the mayor that at length the great league was about to declare itself against France, and that the kingdom would be at once invaded by the English, Imperial, and Spanish armies. | Больше того: Бекингэм извещал мэра, что наконец будет заключен великий союз против Франции и во французское королевство одновременно вторгнутся английские, имперские и испанские войска. |
| This letter was read publicly in all parts of the city. Copies were put up at the corners of the streets; and even they who had begun to open negotiations interrupted them, being resolved to await the succor so pompously announced. | Это письмо публично читалось на всех площадях города, копии с него были вывешены на перекрестках улиц, и даже те, кто начал уже переговоры с королевской армией, прервали их, решившись дождаться столь торжественно обещанной помощи. |
