— Прости меня, я не хотел. Это все из-за моей невнимательности. — Он убирает в карман телефон — может быть, тоже писал сообщение на ходу — и ставит гитару на пол. На футляре наклейка с эмблемой СШВВ. Да, теперь я его узнаю. Ну конечно. Он был свидетелем моего первого, но не единственного унижения в Вуд-Вэлли. Это тот самый парень, который стажировался в «Гугле» и путешествовал по Индии. Сейчас, в другой обстановке, он выглядит иначе.
— Просто придумал текст песни и хотел записать, пока не забыл.
— Погоди, ты Лиам, да?
— С какой целью интересуетесь? Собираетесь подать на меня в суд? — шутит он.
Теперь, когда я поняла, кто он такой, я вижу, как они с мамой похожи. У него точно такая же искренняя улыбка. Интересно, что у него за группа? Какую музыку они играют? Наверняка что-то фольклорное и вполне пристойное. Да, ему нужно чаще репетировать. Посвящать больше времени музыке.
— Не собираюсь, — произношу я с улыбкой.
— Ну, тогда говори, что мне для тебя сделать. Чем искупить свою вину?
У меня в голове звучит голос Скар:
— Я устроилась на работу! — сообщаю я Тео, вернувшись в дом Рейчел.
Меня распирает от радостной новости, мне нужно хоть с кем-нибудь поделиться, пусть даже с моим равнодушным братцем, который никогда не опустится до таких заурядных, унылых занятий, как работа. Он у себя в комнате, лежит на кровати с ноутбуком на животе.
— И пока кто-то не закатил очередную истерику, говорю сразу: не в «Ральфсе». Твои друзья меня не увидят. Вы в такие места не ходите. Так что не беспокойся.
— Впервые вижу тебя в таком приподнятом настроении. Даже приятно, — говорит Тео. — И что же это за место, куда мы не ходим? Нет, погоди. Дай-ка я угадаю.
Он закрывает ноутбук и берется руками за голову, изображая тяжелый мыслительный процесс.
— «Кей-Эф-Си»?
— Нет.
— Тренировочная бейсбольная площадка?
— Нет. Но мне нравится эта игра.
— Киоск с солеными крендельками?
— Не угадал.
Дверь открыта. В комнату заглядывает Рейчел, и у меня внутри все сжимается. Как всегда, когда я вижу ее. Я понимаю, что она ни в чем не виновата, что, наверное, она совсем не такая, какой представляется мне. Но одно дело — понять, а другое — принять. Я не хочу узнать ее ближе, не хочу, чтобы эта чужая женщина, на которой мой папа зачем-то женился, вошла в мою жизнь и стала ее неотъемлемой частью.
— Что случилось? Я слышала крики радости! — говорит она. Рейчел не может с собой совладать; она смотрит на Тео, потом на меня, потом — снова на Тео и улыбается так широко, что мне видны пломбы в ее коренных зубах. Я прямо слышу, как она думает:
— Ничего, — отвечаю я, может быть, слишком резко. Она разом мрачнеет, и мне становится стыдно. Мне не хотелось ее обижать, но я, хоть убей, не могу поделиться с ней своей радостью. Единственной радостью с тех пор, как мы переехали в этот город.
— Ладно, ребята. Не буду вам мешать! — говорит она, как всегда, слишком громко и идет дальше по коридору. Интересно, скажет ли она папе, что я огрызнулась, и не попросит ли меня папа быть с ней помягче? Надо быть с ней помягче.
— Ладно, сдаюсь. Скажи старшему брату, — говорит Тео. Кажется, он не заметил, как я рявкнула на его маму. Или ему все равно.
— Э… а кто тут старший брат?
— Извини, погорячился. Так куда ты устроилась?
— В книжный магазин «Зри в книгу!».
— Кстати, да. Тебе очень подходит. И, к слову, я там бывал. Я, если ты не заметила, человек высокообразованный и начитанный.
— Я заметила.
И это правда. На днях Тео сдал тест по физике лучше меня, хотя я доподлинно знаю, что он не готовился накануне. Он очень умный. Похоже, за вероятным исключением сладкой парочки Твидлди и Твидлдам, в Вуд-Вэлли все умные или хотя бы целеустремленные. Здесь считается, что это круто, когда ты к чему-то стремишься. И что странно: в Чикаго я была белой вороной как раз потому, что пыталась чего-то добиться. Мол, тебе больше всех надо. Казалось бы, по закону транзитивности я должна была идеально вписаться в Вуд-Вэлли, но нет. Опять же я знаю такие понятия, как закон транзитивности, и упоминаю их к месту, так что, наверное, моя неизбывная непопулярность объясняется чем-то другим.
— Кстати, что у тебя с лицом? — интересуется Тео.
Итан: Ты. Я. «Бесплодная земля». В библиотеке. Пятница, 15:30. Сможешь?
Я: Смогу.
Итан: Оки-доки.
Почему в его исполнении даже эти дебильные «оки-доки» звучат терпимо? Написать ему что-нибудь, чтобы поддержать разговор? Писать у меня получается лучше, чем разговаривать лично. Может быть, это мой шанс показать, какая я на самом деле: совсем не пришибленная неудачница, в которую превращаюсь, когда рядом есть кто-то, кто меня раздражает. Интересно, пройдет ли синяк до пятницы?
Перестань. Это смешно. Мы работаем над совместным проектом.
