Три правды о себе полностью

Дома, в Чикаго, я занимала устойчивое положение где-то посередине между крутыми спортсменами и завалящей театральной богемой. Нас было много таких, заурядных «рабочих пчел», на которых, собственно, держится любая школа. Мы посещали Дополнительные занятия с углубленным изучением предметов, выпускали школьную газету и школьный ежегодник, участвовали в работе комитета ученического самоуправления, проявляли активность. Не самые популярные люди в школе, но хотя бы на что-то годные. (В моей старой школе было категорически необходимо различать «рабочих пчел» и упертых отличников; ботанов у нас не любили еще сильнее, чем театралов, но их самих это не задевало никак, у них были другие заботы и интересы.)

На самом деле мне совершенно неважно, как именно Дри и Агнес вписываются в здешнее «высшее общество». Обедать в компании всяко лучше, чем в одиночестве на скамейке. Любые подвижки — уже шаг вперед.

— Я просто подумала, что если ты постишь гадости в «Инстаграме», тогда будь готова… — говорит Агнес.

Я понятия не имею, о чем они спорят, но, похоже, каждая останется при своем мнении. Агнес — хрупкая, миниатюрная девочка, с крашеными рыжими волосами, постриженными коротким каре. Она носит очки в пластмассовой оправе, похожие на очки Дри, и у нее такой острый нос, словно кто-то ущипнул его со всей силы, и он таким и остался. Она не красивая, даже не симпатичная, но все равно очень хорошенькая. Иногда так бывает. С такими Дюймовочками.

Ладно, признаюсь честно. Я никому об этом не говорила, даже Скарлетт. Когда я знакомлюсь с новой девчонкой, всегда мысленно задаюсь неизбежным коварным девчачьим вопросом: кто из нас красивее, она или я? И если по правде, то ответ чаще «она». Это, конечно, не очень приятно. Я знаю, что я не уродина — у меня совершенно нормальные черты лица: ничего аномально большого, ничего слишком мелкого, — но я определенно отличаюсь от здешних девиц.

Я очень жду, я надеюсь, что когда-нибудь меня разглядят — увидят по-настоящему, — не как закадычного друга, не как одноклассницу, не как предмет мебели, а как человека, который может понравиться, как человека, которого можно любить. Но я уже поняла и смирилась, что старшие классы — не мой формат. Начитанность и любовь к книгам — не те качества, которые интересуют в девчонках парней-старшеклассников. А вот сиськи — да, интересуют.

Если кому интересно: у меня размер «В» в самый удачный день. У Агнес, похоже, и вовсе «А», что компенсируется умилительным личиком. Пока она не откроет рот.

— Джесси, а ты как считаешь? Я права? — Я не слушала, что она говорит. Я рассматривала других ребят в столовой, всех этих чужих мне людей, и думала о том, что есть в этом что-то душевное и сокровенное, когда ты сидишь за столом не одна. Я размышляла о том, перестану ли чувствовать себя здесь посторонней. Когда-нибудь. И да, я тайком наблюдала за Итаном, Итаном Марксом, который сидел в одиночестве в кафетерии и читал новую книгу, названия которой я не видела. — Если ты постишь что-то в Сети, будь готова сказать то же самое мне в лицо.

— Да, наверное, — говорю я. Отличная отмазка. Выручала меня не раз, когда я витала в собственных мыслях, не замечая ничего вокруг. На самом деле я почти уверена, что не согласна с Агнес. Хотя бы по той причине, что она, похоже, из тех девчонок, которые вечно провозглашают откровенные глупости. («Мистер Грин — такой хмырь. Назвал мое сочинение плагиатом лишь потому, что я взяла пару фраз из чужого поста в блоге. Это называется компиляция», Или: «Мартинсы» носят только фетишисты». Или: «Джесси, тебе так идет, когда ты почти не накрашена».)

— Агнес, люди бывают стеснительными. Она не писала ничего плохого. Она всего лишь написала, что ты ранила ее чувства, и это правда. Некоторым проще написать о своих обидах, чем высказать их в лицо, — говорит Дри и смотрит на меня, ища поддержки.

Не станет ли мое появление угрозой ее дружбе с Агнес? Мы со Скарлетт всегда сидели в столовой только вдвоем. Нам не хотелось общаться с кем-то еще. Честно говоря, я не знаю, как отреагировала бы, если бы Скар пригласила какую-нибудь новенькую девчонку сесть с нами. А Дри пригласила меня. И, похоже, не только из вежливости.

— Я не знаю всей истории, но я сама точно такая же. Мне проще что-нибудь написать, чем сказать вслух. Будь моя воля, я бы всю жизнь прожила на бумаге. — Я размышляю, стоит ли рассказать им о загадочном Кто-то/Никто. На примере нашей с ним переписки я могла бы объяснить, что письменное общение дается мне легче личного. К тому же мне не помешала бы помощь, чтобы вычислить, кто он такой. Хотя, может, лучше не знать. Может быть, КН прав: нас соединяет мое неведение. Покров анонимности. Мне было бы гораздо труднее писать кому-то, кого я увижу вживую на следующий день. Кстати, может быть, это работает и в обратную сторону? Хотя КН знает, кто я, ему, наверное, проще общаться со мной, не глядя в глаза.