Три правды о себе полностью

Я: Если тебе станет легче от моих слов, скажу, что я с радостью поменялась бы с тобой местами. У меня дз по математике еще даже не начато. Если бы мне за это платили…

Дри: Он прекрасен, скажи!

Я: Не в моем вкусе, но…

Дри: Что «но»?

Я: Скажем так: теперь я понимаю, что ты в нем нашла.

Лиам начинает новую песню. Я не слышала ее раньше. Там есть такие слова: «Девчонка, которую никто не знает… тайным невидимым светом сияет… девчонка, которую никто не знает, она моя, только моя, вся моя…» Красивая, запоминающаяся мелодия.

Скарлетт: Вопрос на засыпку: заняться ли сексом с Адамом Кравицем после бала выпускников?

Я: ЧТО?!?!?

Скарлетт: Я просто подумала, что было бы здорово потерять д-ность с кем-то, с кем будет не страшно. Поскорее развязаться со всем этим делом и спокойно жить дальше.

Я: Ты именно этого хочешь? Поскорее развязаться?

Скарлетт: А почему нет?

Я: Я не утверждаю, что это такое уж большое событие, но все-таки секс — не пустяк.

Да, я цитирую Дри, но я с ней полностью согласна. Это совсем не пустяк. Не хочу показаться занудой, но существуют венерические болезни и опасность забеременеть. Я не сомневаюсь, что Скарлетт воспользуется презервативом — мы все смотрели «Беременна в 16», этот фильм сам по себе лучший способ контроля рождаемости, — и все же… Адам Кравиц? Мой давний сосед Адам Кравиц? Единственный парень, проявивший ко мне интерес, если можно назвать интересом тот случай, когда он, в изрядном подпитии, полез ко мне целоваться однажды вечером в парке у боулинга?

Впрочем, наша история с Адамом здесь ни при чем. Скарлетт вправе сама решать, пробьет он ее или нет. Полупробьет или полностью. Это их дело. Просто меня слегка удивляет ее легкомысленное отношение. Может быть, и напускное. Даже наверняка напускное, и все же. Я знаю Скар. Она совсем не похожа на сестру Агнес. Она такая же, как я или Дри. Есть разница между разговорами о сексе (и даже умением не смущаться, когда говоришь о сексе) и собственно сексом. Теоретически сам процесс очень простой — два человека соприкасаются телами, один проникает в другого; что может быть проще? — но в реальности все гораздо сложнее. Очень волнующе и очень страшно. Не могу объяснить почему, но для меня это так.

Скарлетт: Не заводись. Это просто мысли вслух. Я еще ничего не решила.

Я: Я не завожусь. Если тебе хочется, то вперед. Только сперва убедись, что тебе это надо. Чтобы потом не жалеть. И, думаю, ты не нуждаешься в напоминании, что безопасность — прежде всего.

Скарлетт: У Адама лицо очищается со страшной силой. Думаю, он пьет аккутан.

Я: Ого! Я хочу это видеть. Присылай фотки!

Скарлетт: Я по тебе скучаю, Джи.

Я: Я тоже скучаю, Скар. Ты даже не представляешь.

Скарлетт:?

Я: Папа с хозяйкой поместья вчера разругались в мясо. Я испугалась.

Скарлетт: И?

Я: Не знаю. Они не похожи на счастливых новобрачных.

Скарлетт: Мои предки женаты 18 лет. Они ПОСТОЯННО ругаются. Иногда мне начинает казаться, что они ненавидят друг друга. Хотя они утверждают обратное.

Я: Им нравится ругаться. Такое у них представление о счастье.

Скарлетт: Может быть, я не буду ничего затевать с Адамом.

Я:?

Скарлетт: С другой стороны, почему бы и нет?

На Вентуре была пробка, и я приезжаю домой уже после восьми. Глория оставила мне ужин на столе в кухне: жареная куриная ножка, фасоль с миндалем, картофельное пюре. Все это разложено на огромной тарелке, накрытой прозрачным стеклянным колпаком. Нож и вилка лежат на льняной салфетке. Дома в Чикаго мы пользовались бумажными полотенцами. Мама неплохо готовила — хотя чересчур увлекалась кулинарными экспериментами, — и я скучаю по ее сытным рагу и солянкам из смеси разных продуктов, не поддающихся идентификации. Папина машина стоит у дома, машины Рейчел не наблюдается. В доме тихо. В комнате Тео не гремит музыка. Я в одиночестве доедаю свой ужин и уже собираюсь подняться к себе, как вдруг замечаю, что кто-то сидит на веранде.

Мой папа.

Я открываю стеклянную дверь и выхожу на веранду. Стою, обнимая себя за плечи, потому что под вечер на улице похолодало.

— Привет, — говорю я, и папа смотрит на меня точно так же, как утром смотрела Рейчел. Как будто его удивляет мое присутствие. Как будто само мое существование стало для него сюрпризом. Мне хочется крикнуть: Я здесь. Это я. Ты не забыл, что у тебя есть дочь?

— Привет, солнышко. Я не слышал, как ты подошла. Посиди со мной.

Я плюхаюсь на свободный шезлонг рядом с ним. Хочу спросить насчет нашего положения — Нас уже выселяют? — но мне не хватает смелости. Вместо этого спрашиваю:

— Что ты здесь делаешь?

— Просто сижу, размышляю.

— О! — говорю я, и папа улыбается.