Три правды о себе полностью

— Мне очень понравилось. Вы потрясающие! — Будь я Джем или Кристель, я бы придумала, как ответить игриво и остроумно. Не впадая в экстаз восторженной поклонницы. Впрочем, ладно. Они действительно классно играют. — Вы все очень талантливые.

— Я бы хотел играть у себя дома. Типа, камерные концерты. Без толп и софитов. Но решаю не я. Раньше мы так и играли. До того, как… — он вдруг умолкает.

— Что?

— Ничего. До того, как к нам пришел Лиам. Он серьезно настроен на настоящую музыкальную карьеру, а я просто хочу играть музыку. Для себя. — Итан размешивает кофе палочкой, но это просто привычка. Там нечего размешивать.

Я спрашиваю:

— У тебя что, боязнь сцены?

Он медлит с ответом, как будто я задала очень важный вопрос и над ним надо серьезно подумать.

— Нет, не боязнь. Просто… Не знаю, как объяснить. Просто, когда я на сцене и все на меня смотрят, я себя чувствую более одиноким. Как в изоляции. И вообще, много сил тратится.

— Мне казалось, должно быть наоборот, — отвечаю я. — Многие музыканты говорят, что сцена — единственное место на свете, где они не чувствуют себя одинокими. Все мечтают попасть на сцену.

Итан пожимает плечами.

— Когда я хожу на концерты, вокруг толпа, но никто не обращает на меня внимания, и есть только я и музыка… вот тогда я не чувствую себя одиноким. Наверное, я просто некомпанейский, — говорит он.

— Да ладно! Скажи это всем в Вуд-Вэлли.

— Э?

Неужели он не замечает, что его вожделеют все девчонки в школе? Что люди в буквальном смысле выстраиваются в очередь, чтобы с ним поговорить?

— На каждой обеденной перемене вокруг тебя вьется целый гарем. — Кажется, я снова ляпнула что-то не то. Честное слово, мне надо взять пару уроков, как заигрывать с мальчиками.

— Не, я здесь ни при чем. Это все из-за… Ладно, неважно. Долгая история.

Я хочу сказать что-то вроде: Я никуда не тороплюсь, — но понимаю, что он все равно ничего не расскажет. Если он хочет что-то сказать, то говорит. Если не хочет — молчит. Я не так хорошо его знаю, чтобы лезть с уговорами.

— А кто пишет вам тексты? — На самом деле я хочу узнать, кто написал «Девчонку, которую никто не знает», но не желаю признаваться, что знаю весь репертуар «О-града».

Дри прислала мне все их песни, но я слушаю только «Девчонку», слушаю на повторе. Если кто-то увидит мой счетчик прослушиваний, я умру от стыда. Тогда в магазине Лиам спел только припев, привязчивый, простенький и очень обманчивый, потому что вся песня совершенно другая. Задумчивая, красивая, печальная. Даже не песня, а стихотворение. Элегия.

— Зависит от песни. В основном пишу я. Иногда Лиам. Да, и еще этот парень. Калеб. Он сам не в группе, но постоянно тусуется с нами и вроде как тоже участвует.

Я резко поднимаю голову. Калеб? Это он написал «Девчонку, которую никто не знает»? Если да, то все сходится. В моем представлении КН как раз такой человек. Из тех, кто напишет слова проникновенной печальной песни, но не выйдет на сцену и не споет ее вслух. Перед публикой.

— Калеб — это такой высокий?

— Ага. Ты его знаешь?

— Ну, так. Видела в школе. На днях он заходил ко мне на работу.

— Да, они с Лиамом очень дружат.

Как я понимаю, Итан знает, где я работаю. Кажется, я сама же ему и сказала на прошлой неделе, когда упомянула, что знаю Лиама. Или ему рассказал Лиам? Черт. Они обо мне говорили? У меня потеют ладони: я представляю, как Итан с Лиамом смеются над глупенькой Джесси, которая спешит сообщить всем и каждому, что она чуть ли не лучший друг Лиама.

Не потому ли Джем назвала меня шлюхой? Не получилось ли так, что все думают, будто я помешана на Лиаме? И сам Лиам в том числе? И Итан? И Калеб?

— Думаешь, я когда-нибудь сумею понять, что здесь и как, в этой школе? — спрашиваю я Итана. В Вуд-Вэлли все всех знают. Я одна не при делах. Мой самый близкий друг в СШВВ — это КН. (Или надо его называть Калебом?) И наша с ним дружба ограничивается обменом сообщениями. Нужно будет попросить Дри, чтобы она сообщила мне подноготную всех и каждого, тогда, может быть, я не буду садиться в калошу на каждом шагу.

— Нет, — отвечает Итан. — Я так и не понял, хотя учусь в этой школе с первого класса. Но знаешь что?

— Что?

— Оно тебе и не надо.

— Не надо?

— Совсем.

— Правда? — Я размешиваю свой кофе, который уже давно выпит, то есть мешаю в пустой чашке. Мне нужно чем-то занять руки. Желание прикоснуться к Итану — к его волосам, к его руке — стало практически неотвязным. Я держусь из последних сил. Мне хочется укусить его за мочку уха, которое, кажется, раньше было проколото под серьгу, но теперь дырочка заросла. Мне хочется спросить у него, как он умудряется быть таким разным: то приветливым и открытым, то холодным и отчужденным. Сейчас мы с ним общаемся почти как друзья, а в ту субботу на вечеринке он едва посмотрел в мою сторону, бросив этот небрежный, брезгливый «привет» на ходу.

— Ага. Тебе важно, что о тебе думают эти придурки? Там есть хорошие люди, но их меньшинство. В конце концов, важно только одно: быть собой. И не обращай внимания на этих уродов. Если ты им не нравишься, пусть идут в жопу.