Три правды о себе полностью

— Джесси это Джесси это Джесси.

— Да. Джесси это Джесси это Джесси.

Хорошо, скажу честно: мне нравится, когда Итан произносит мое имя.

Дома. Вернее, в том месте, где я ем и сплю. Под стеклянным колпаком: курица в винном соусе, свежая спаржа, большая порция дикого риса.

КН: ну, рассказывай, как прошел день.

Я: отлично, как у тебя?

КН: незабываемо.

Сегодня я видела Калеба всего один раз. На перемене. Он стоял, прислонившись спиной к шкафчику в коридоре. Увидев меня, отсалютовал мне рукой, в которой держал телефон, и что-то шепнул парню, стоявшему рядом с ним, — нескладному, тощему старшекласснику, похожему на плохо скрепленную марионетку. Как я поняла, этот салют телефоном означал что-то вроде: Давай лучше будем писать сообщения, без личных встреч, — потому что за все это время он так и не предложил обсудить, когда мы идем пить кофе. Но через тридцать секунд мне пришло сообщение.

КН: три правды. (1) Хендрикс был величайшим из всех гитаристов, даже лучше, чем Джимми Пейдж. (2) иногда, когда я слушаю музыку, мне кажется, что я могу взлететь. (3) а иногда, когда я играю в видеоигры, я не чувствую ничего.

Я: Что ты любишь больше? Музыку или видеоигры?

КН: хороший вопрос, смотри: мамина аптечка — это как бы ее видеоигры, так? поэтому я скажу «музыка», больше всего на свете я боюсь превратиться в маму.

КН: но если честно?

КН: видеоигры.

Я уже поняла, что мы с Калебом никогда не поболтаем за чашечкой кофе, никогда не скажем вслух, что КН это Калеб, а Калеб это КН, и, может быть, так будет лучше. Может быть, в нашей с ним переписке мы рассказали друг другу так много страшных и сокровенных секретов, что уже просто не сможем общаться вживую.

И все-таки это немного грустно. Я уже оценила его привлекательность, его тип привлекательности. Я совершенно спокойно смогу сидеть с ним в кафе, не смущаясь, как с Итаном. Да, Калеб красивый. Но его красота сдержаннее и проще. Она пустая и чистая, как белые стены в доме Рейчел.

Я: Говоришь, день прошел незабываемо? Незабываемо = хорошо? Или незабываемо = плохо?

КН: хорошо, что сегодня было под колпаком?

Я: Роскошная курица в винном соусе. А что у тебя было на ужин? Только не говори, что ты снова заказывал суши. Я уже начинаю переживать, как бы ты не отравился ртутью.

КН: мама сегодня готовила, как ни странно, но было вкусно, домашние макароны с сыром, моя любимая еда в детстве, наверное, любимая до сих пор.

Я: Очень мило с ее стороны.

КН: да. как будто она извинялась, за то, что… пропала.

Я: Как она? Слезла с таблеток?

КН: сложно сказать, кажется, да. хотя бы сегодня.

Я: Хорошо.

КН: но, опять же. знаешь, какой первый признак отравления ртутью?

Я: Какой?

КН: оптимизм.

В ту ночь мне приснились Итан и Калеб. Оба они у меня в комнате, сидят на краешке моей антикварной кушетки, только поменялись футболками. Итан — в серой, Калеб — с Бэтменом. Оба молчат, даже не смотрят на меня. Калеб уткнулся в свой телефон, пишет кому-то другому — может быть, мне, но не мне в этой комнате, — Итан играет на гитаре, потерявшись в сложных переборах, в каких-то неведомых далях. Как в тот день, когда он смотрел в окно в библиотеке. Я тихонько сижу у них за спиной, просто смотрю. Любуюсь их совершенно разными затылками и старательно делаю вид, будто меня совсем не обижает, что они меня не замечают.

— Может, мне сделать розовую прядку? Вот тут, чуть сбоку? — Дри проводит рукой по своим непослушным темным волосам.

Сейчас перемена, мы сидим на траве, подставив лица солнцу, как три подсолнуха. Теперь у меня тоже есть темные очки — Дри с Агнес помогли мне их выбрать, — и я чувствую себя совершенно другим человеком. Как будто два больших квадрата из темного пластика могут тебя полностью преобразить.

— Розовую? — переспрашивает Агнес.

— Кислотно-розовую? — уточняю я. — Вырвиглаз?

— Может быть, — говорит Дри.

— Нет, — решительно заявляет Агнес, типа это не обсуждается. Категоричный запрет. Точно так же воспротивилась Скарлетт, когда я подумывала сделать пирсинг на выступе ушной раковины ближе к щеке. Она попросила меня погуглить, как называется эта часть уха, потому что словосочетание «выступ ушной раковины ближе к щеке» оскорбляет ее чувство прекрасного.

Оказалось, она называется козелок, по-научному трагус. И то и другое звучит как-то не очень прилично. В общем, пирсинг я так и не сделала.

— А если покраситься в розовый полностью? — спрашивает Дри.

— Не знаю, — говорю я. — Мне нравится твой натуральный цвет.

— Зачем? Зачем тебе краситься в розовый? — возмущается Агнес, и ни мне, ни Дри не хватает смелости заметить, что красно-рыжие волосы Агнес — такие же неестественные, какими будут волосы Дри, если она покрасится в розовый. С другой стороны, Агнес идет этот пламенный цвет, а Дри вряд ли пойдет розовый. Когда речь идет о волосах, красно-рыжий и розовый — это две разные вещи.

— Просто для разнообразия, — говорит Дри. — Хочется чего-то новенького.