Три правды о себе полностью

КН: упс. теперь уже я напрягаюсь из-за своего «расслабься». я и не думал, что ты напрягаешься, ты забываешь, что я из Калифорнии, у нас тут много дурацких словечек.

Я: Намасте.

КН: о, я смотрю, ты уже наловчилась, кстати, прекращай мне писать и беги в класс, а то опоздаешь на литературу.

— Сучка, — произносит Джем, делая вид, что чихает, когда я вхожу в класс.

КН прав. Я опоздала. Все уже сидят на своих местах и наблюдают, как я иду к своей парте, пока Джем осыпает меня оскорблениями.

— Шлюха, — снова якобы чихает она, и мне не очень понятно, зачем она затевает эту маскировку. Мы все хорошо ее слышим, даже, я уверена, миссис Поллак. — Жирная корова.

Сделай вид, что ты в наушниках с громкой музыкой. Сделай вид, что ты не видишь, как они на тебя смотрят: Кристель, Дри и даже Тео. Нет, не поднимай глаза, не смотри на Итана, который все же успел вернуться на литературу. Не смотри, как он следит за тобой взглядом, в котором читается жалость. Нет ничего хуже жалости.

Почти на месте. Осталось только пройти мимо Джем. Я смогу.

Но я не смогла. Следующее, что я помню: я бьюсь носом о парту и лежу на полу, растянувшись на животе. Моя голова — в дюйме от ног Итана.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я не отвечаю, потому что не знаю. Я лежу на полу, лицо горит болью — это намного больнее, чем в тот раз, когда Лиам приложил меня по лбу футляром с гитарой, — и весь класс смотрит на меня. Джем и Кристель смеются в открытую — гогочут, как диснеевские ведьмы, — а я боюсь встать на ноги. Боюсь открыть глаза. Может быть, у меня из носа идет кровь. Может быть, я лежу в луже собственной крови у ног Итана. Да еще задницей кверху. Не лучший видок. И особенно перед Итаном.

Слава богу, мне больно. Боль помогает не чувствовать унижения. Джем поставила мне подножку. Да, конечно. Какая же я идиотка. Грохнулась посреди класса, и поделом.

Итан садится на корточки и протягивает мне руку, чтобы помочь встать. Я делаю глубокий вдох. Чем быстрее я встану, тем быстрее все закончится. Я делаю вид, что не замечаю руки Итана, — я не знаю, что может быть хуже, чем испачкать его кровью в первый раз, когда мы прикоснемся друг к другу, — и опираюсь руками о пол. Медленно приподнимаюсь, встаю, держась за парту, и, как жирная корова, тяжело плюхаюсь задницей на стул. Не изящно ни разу.

— У меня есть кровь? — шепотом спрашиваю я у Дри.

Она качает головой, и, глядя на ее потрясенное лицо, я понимаю, что все очень плохо. Даже хуже, чем мне представлялось.

— Вам не надо в медпункт? — спрашивает миссис Поллак, но почти шепотом, как будто не хочет привлекать ко мне лишнего внимания.

— Нет, — говорю я, хотя отдала бы полжизни за пакетик со льдом и таблетку адвила. Просто мне сейчас страшно представить, как я снова встану, пройду мимо Джем, выйду в коридор и услышу смех, как только за мной закроется дверь. Спасибо, не надо.

— Хорошо, возвращаемся к «Преступлению и наказанию», — говорит миссис Поллак, переключая внимание класса.

Я чувствую, что у меня за спиной сидит Итан, но не могу оглянуться, не могу его поблагодарить. Я боюсь, что у меня распух нос. Я боюсь, что заплачу.

Я сижу, глядя в парту. Как будто если я никого не вижу, то и меня тоже никто не видит. Не на что тут смотреть. Я вспоминаю, как КН написал, что хотел бы быть хамелеоном и сливаться со своим окружением. Каким-то чудом мне удалось продержаться до конца урока. Кто-то вырезал на парте: Аксель любит Фиг Ньютоне. Честное слово. Кто-то не пожалел времени, чтобы вырезать на деревянной столешнице признание в любви к печенью с инжиром. Хотя, может быть, здесь когда-то училась девочка по имени Фиг Ньютоне. Кстати, вполне вероятно, если учесть, что у нас учатся три Ганнибала, четыре Ромео и две Ивы. Как только звенит звонок, я хватаю сумку и бегу к двери, даже не дожидаясь Дри.

— Джесси, можно вас на минутку? — говорит миссис Поллак, когда я уже собираюсь выйти.

— Сейчас? — Я хочу скорее убежать отсюда, подальше от этих людей. Найти спокойное, тихое место, где можно поплакать в одиночестве. Желательно приложив к носу пакет со льдом. Я пытаюсь сосредоточиться на истории любви Акселя к Фиг — мысленно я уже сочинила длинную трагическую историю, — но в голове крутятся слова Джем: Сучка. Шлюха. Жирная корова. Как слова привязавшейся песни. Если их смикшевать, будет неплохо. Может, при случае подкину идею «О-граду».

— Да, если не возражаете.