— Что это? — У меня вдруг мелькает безумная мысль, что это уведомление о выселении. Быстрый взгляд на бумажку проясняет, что это не чек. Черт! Мне бы не помешали лишние деньги.
— Открой, посмотри, — говорит она.
Я разворачиваю листок. Распечатанный электронный билет на самолет: Международный аэропорт Лос-Анджелеса. Рейс в Чикаго и обратно. В ближайшие выходные.
— Я не понимаю.
— Мы подумали, тебе захочется съездить домой. Увидеться со Скарлетт, пообщаться со старыми друзьями. Я слышала, ты скучаешь по дому, — говорит она и берет в руки нашу с мамой фотографию. Она не скрывается. Она хочет, чтобы я видела, что она рассматривает фотографию. Как я вцепилась в мамину ногу, повисла на ней, словно якорь. Или, может быть, Рейчел вообще не смотрит на маленькую меня, а смотрит на мою маму, чтобы получить представление о первой жене своего мужа. Мне хочется, чтобы она вернула снимок на место. Мне не нравится, что ее пальцы оставляют следы на стекле.
— Кто сказал, что я скучаю по дому? — Я сама понимаю, что задала глупый вопрос. Конечно, я скучаю по дому. Временами скучаю так сильно, что внутри все сжимается. В буквальном смысле. До боли. Эту боль не излечишь ничем. Надо ждать, когда она пройдет сама.
— Родители Скарлетт звонили твоему папе, — говорит Рейчел и наконец — наконец-то — ставит мою фотографию на стол.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не повернуть фотографию лицом к кровати. Чтобы не схватить салфетку и не стереть со стекла следы пальцев Рейчел. Убрать даже память о ее прикосновениях. Вернуть себе то, что принадлежит только мне.
— Да и как не скучать? Это была очень серьезная перемена. Для всех нас.
Мне показалось или в ее глазах действительно промелькнуло сожаление? Может быть, она уже жалеет, что вышла замуж за моего отца? Может быть, она уже ищет, но пока не находит наименее болезненный способ исправить их общую ошибку?
— Погодите. Что вы сказали?
Родители Скарлетт звонили моему папе? Они сообщили ему о моих планах на их подвал? Что им наговорила Скарлетт? Я не знаю, злиться мне или прыгать от радости, потому что у меня в руках билет на самолет, настоящий билет на самолет, который увезет меня отсюда домой, к Скарлетт и к прежней, знакомой жизни. Вся дорога займет шесть часов от Двери до двери. Когда мы перебирались в Лос-Анджелес, мы не летели, а ехали на машине, я на своей, папа на своей. Через всю страну. Мир был плоским и неживым: бесконечные мили сплошной пустоты, в которой не было ничего, кроме пыли. Периодические остановки у придорожных «Макдоналдсов», чтобы поесть и сходить в туалет, заезды на автозаправки. Дешевые мотели, чтобы переночевать не в чистом поле. В голове — никаких мыслей. Пустота, как на дороге. Полное оцепенение, когда не чувствуешь вообще ничего. Как иногда бывает с КН, когда он играет в видеоигры.
Мы с папой почти не разговаривали во время поездки. Хотя папа старался. Наверное. Я не знаю. О Рейчел он заговорил лишь однажды, за обедом в «Эрбисе». Как будто ответил на мой вопрос, который я даже не задавала. «Рейчел незаурядная женщина. Вот увидишь. Не волнуйся, ты все поймешь», — сказал он, хотя я не говорила ему, что волнуюсь. Я вообще ничего не говорила.
— Как я понимаю, мама Скарлетт сказала, что она за тебя беспокоится. И если честно, я тоже, — продолжает Рейчел. — Поезжай. Развлекись. И возвращайся к нам свежей и отдохнувшей. Твой папа… он спас мне жизнь. Он абсолютно нормальный и настоящий. И он понимает, что мне пришлось пережить. Я так ему благодарна! Мы с ним очень разные. Но вместе мы сильнее. Целее. И я не хочу, чтобы ты думала, будто я не понимаю, как тебе тяжело. — Она говорит очень тихо. В кои-то веки именно говорит, а не кричит во весь голос. — В этом доме все понимают, как тяжело начинать все сначала.
Я смотрю на билет. Вылет в пятницу утром, обратно — вечером в воскресенье.
— А как же школа?
— Тео перешлет тебе все задания по электронной почте, и мы напишем твоим учителям, что ты отсутствуешь по уважительной причине. Устрой себе маленький праздник. Ты заслужила. — Рейчел похлопывает рукой по кровати, приглашая меня сесть рядом.
Только теперь до меня доходит, что я нервно меряю шагами комнату и уже захожу на второй круг. Я сажусь, смотрю на билет. Кофе с КН/Калебом в четверг — маска, я тебя знаю, — а потом я уеду. Пропущу нашу еженедельную встречу с Итаном по «Бесплодной земле», но он поймет. Мы со Скарлетт будем смотреть телевизор, готовить попкорн в микроволновке и есть настоящую пиццу, а не эту подметку из цельнозерновой муки, которую здесь, в Калифорнии, выдают за пиццу. Я буду рассказывать, она будет слушать, и не надо будет ничего объяснять или требовать объяснений; мы с ней понимаем друг друга с полуслова. Мне даже хочется выпить большую чашку зеленого чая, который заваривает ее мама. Раньше он мне не нравился — на вкус, как моча, — но теперь в моих мыслях он связан с домом.
