Три правды о себе полностью

— Лучше поговорим о Джессалебе. Если бы у Калеба умерла сестра, я бы об этом знала, — говорит Агнес, и у меня внутри все сжимается.

— Ты сама говорила, что он о ней ничего не рассказывает. — Дри пребывает в режиме многозадачности: беседует с нами и наблюдает за Лиамом. Меня беспокоит, что она слишком уж очевидно пожирает его глазами. Но Лиам сидит, уткнувшись в свою тарелку, и не замечает, что происходит вокруг. Будем надеяться, Джем тоже ничего не заметит. — А слухи ходили.

— Да, я слышала, она резала себе руки, и у нее было серьезное расстройство пищевого поведения, так что… кто его знает. Но я всегда думала, что родители отправили ее в психиатрическую лечебницу где-то на Восточном побережье, хотя она вроде бы не пыталась покончить с собой. Так, чисто для профилактики, — говорит Агнес будничным тоном, словно мы обсуждаем героя литературного произведения, а не настоящего живого человека. Возможно, уже не живого. Но все равно настоящего.

Удивительно, с какой легкостью мы говорим о проблемах других людей: Резала себе руки. Серьезное расстройство пищевого поведения. Неужели мы вправду такие черствые и бездушные? Я уже жалею, что упомянула его сестру. Теперь я чувствую себя предательницей. Калеб поделился со мной своим горем, а я разболтала его секрет. Хорошо, что мне хватило ума промолчать о его маме.

— Может быть, он говорил метафорически? Типа ощущение такое, что сестра умерла, — говорит Дри, но я качаю головой. Калеб не прибегал ни к каким метафорам. Все было сказано четко и определенно. — Или, может быть, он сказал, что она умерла, просто чтобы тебя поддержать… ну… с твоей мамой…

Я беру картофель фри из тарелки Агнес и начинаю его обкусывать, медленно и задумчиво. Я спрошу у Калеба сегодня, если мне хватит смелости. Я никогда никому не желала смерти, но если он выдумал мертвую сестру, это будет совсем не весело. Нет, Калеб действительно потерял близкого человека. Я сама состою в этом клубе переживших утрату близких, и мне кажется, я могу отличить настоящую скорбь от поддельной. Он тоже считает дни с того дня.

Такое не выдумать просто из головы.

В классе литературы Джем садится на место, не глядя на меня, но выражая презрение всем своим видом. Я вижу ее прямую спину, ее собранные в хвост волосы, ее гордый точеный профиль. Ее классическая красота столь совершенна, что не смотреть на нее невозможно. Почти невозможно. Я ненавижу себя за подобные мысли, но мне хочется быть такой же красивой, как Джем. Хочется очаровывать и покорять, не прилагая к тому никаких усилий. Хочется, чтобы у меня тоже было такое лицо и фигура, стройная, идеальных пропорций — воплощенная мечта всех мужчин.

Интересно, Итан тоже на нее смотрит? Смог ли он устоять? Или нет? Может быть, по ночам он мечтает о Джем, как я мечтаю о нем?

Я пытаюсь не думать о нем. Я пытаюсь схитрить, заменить Итана на Калеба, но ничего не выходит. Я могу целый вечер переписываться с Калебом, но перед тем, как заснуть, думаю об Итане, а потом он мне снится. В этих снах он не замкнутый и не рассеянный. Его руки стремятся ко мне, он не сводит с меня пылких глаз. В этих снах я не боюсь близости, не боюсь секса. Я вообще ничего не боюсь. В этих снах я не чувствую себя страшненькой и не сравниваю себя с Джем. В этих снах я красивая, смелая, сильная.

Утром я просыпаюсь взволнованная и смущенная, но жестокая реальность тут же вступает в свои права. Я иду умываться и вижу в зеркале прыщи, красные пятна и по-детски пухлые щеки.

— Мисс Холмс? — обращается ко мне миссис Поллак, и я даже не знаю, в который раз.

— Э… да?

— Вы ответите на вопрос?

Я знала, что она спрашивает не по списку, а по тому, кто где сидит. Даже отметила про себя, что я буду следующей, но все равно потерялась в мыслях. Я смотрю на миссис Поллак: она очень красивая. Наверняка была первой красавицей в школе, как наша Джем. Я уверена, у нее никогда не было ни единого прыщика.

— Извините, я… — Весь класс смотрит на меня, Джем с Кристель хихикают. Я чувствую, что краснею. На правом виске собирается капелька пота. Я вытираю ее, пока она не стекла вниз. Делаю глубокий вдох, стараясь унять сердцебиение. В Чикаго я была самой сильной по литературе в своем классе. — Я отвлеклась…

— В той сцене, когда Раскольников возвращается домой, где его ждут мать и сестра. Он ведет себя, как обычно, хотя внутри у него все кипит, — перебивает меня Итан, и хотя я совершенно не представляю, о чем он говорит, миссис Поллак остается довольна его ответом и идет обратно к доске, чтобы что-то на ней написать.

— Вот именно, — говорит она, быстро взглянув на меня. Этот взгляд застает меня врасплох. В нем нет раздражения. Нет жалости. Это что-то совсем другое. Сочувствие.

— Спасибо, — говорю я Итану после урока, когда мы выходим из класса. — Ты меня спас.

— Всегда рад помочь, Клубенчик.