Дри назвала его надломленным. Я так и не выяснила, что она имела в виду.
— Не знаю. Может быть, это всего лишь слухи. Но мне кажется, он сидит на какой-то тяжелой дряни. Как его брат.
— Ты имеешь в виду наркотики?
Наверное, брат Итана уже совсем взрослый. Давно окончил школу и уехал из дома. Итан никогда о нем не говорил. Удивительно, как я всегда забываю, что в других семьях может быть по-другому. Я сама — единственный ребенок, у меня нет ни братьев, ни сестер, и мои мама с папой тоже были единственными детьми у своих родителей, поэтому мне кажется, что так всегда и бывает. Мне странно представить семью больше чем из трех человек. Три вершины, три стороны. Идеальная фигура. Хотя, если подумать, наш треугольник теперь превратился в линию.
— Ага.
— Я не думаю, что Итан принимает наркотики.
Конечно, у меня нет никаких оснований его защищать. Я не знаю, чем он занимается после уроков и куда ездит во время большой перемены. Только на этой неделе я три раза наблюдала, как он уезжает из школы перед обедом и возвращается к началу литературы. Возвращается рассеянный и замкнутый, но, с другой стороны, он все время такой. Замкнутый и рассеянный. Весь в себе. И на сцене он был совершенно другим. Незнакомым, чужим человеком, которого нетрудно представить с иглой в вене.
— Хорошо, если так. Хотя вид у него нездоровый. И дома полный трындец. Ты даже не представляешь.
— Меня утомляют все эти страшные тайны Вуд-Вэлли, — говорю я и думаю, что, наверное, все было бы по-другому — я была бы совсем другой, — если бы выросла здесь, среди этих людей, и знала всю их историю, всю обстановку в семье, все их тяжелые периоды, все падения и взлеты. А сейчас я как будто играю в догонялки. И постоянно проигрываю.
— Я просто хочу сказать: будь осторожнее. Вот и все, — говорит Тео.
Я вспоминаю глаза Итана — лиловые тени под ними, припухшие веки и сами глаза, ярко-синие, — и не знаю, сумею ли быть осторожной. Потому что вспоминаю его глаза, открытые и глядящие на меня, закрытые и спящие на вечеринке у Джем; вспоминаю его руки… как он протянул мне тарелку с едой, как едва не коснулся моего лица… вспоминаю и думаю лишь об одном. О том, что мне хочется поцеловать его — эти глаза, эти руки. Его всего. Надломленного. Испорченного. Всего.
Я: Картофель фри или чипсы?
КН: проще простого, картофель фри. семь дней в неделю. кетчуп или майонез?
Я: Кетчуп. Гарри Поттер: фильмы или книги?
КН: тебе не понравится мой ответ… но если честно, то фильмы.
Я: Правда?
КН: да, я знаю, приличные люди никогда не признаются в том, что фильм им понравился больше книги, но правда… всего два слова: Эмма Уотсон. «Старбакс» или «Кофе бин»?
Я: «Старбакс»
КН: я тоже.
Я: «Звездные войны» или «Звездный путь»?
КН: НИ ТО НИ ДРУГОЕ.
Я::) я тоже.
Когда я возвращаюсь домой, Рейчел стоит посреди моей комнаты. Я вспоминаю, что это не моя комната. Это гостевая спальня в доме Рейчел, где я сплю и храню свои вещи, что лишний раз подтверждает: в этом доме я — гость. И вряд ли желанный. Я смотрю на свой ноутбук, чтобы убедиться, что закрыла его, уходя. Еще не хватало, чтобы Рейчел увидела мою переписку с КН или историю поиска в «Гугле», где каждый второй запрос начинается со слов: «Нормально ли это, когда…» Уф. Крышка закрыта. Наклейки на ней видны даже с порога. Ничего Рейчел здесь не увидит. Чистые трусы и лифчики убраны в шкаф, грязные лежат в ванной в плетеной корзине, которую мне выдала Глория еще в день приезда. Прокладки спрятаны. Даже зубная щетка лежит в ящичке в ванной вместе с косметикой, так что полка под зеркалом пустует, если не считать дорогущего мыла, которое я так и не открыла.
— А, привет, — говорит Рейчел, притворившись, что не разглядывала единственную мою вещь, выставленную напоказ: нашу с мамой фотографию. — Я тебя жду.
— Ясно, — говорю я сухо, но не грубо. Я злюсь на папу, и, наверное, эта злость теперь должна распространяться и на Рейчел, но я не знаю, как это происходит с мачехами. Моих родителей я всегда воспринимала как единое целое, они и были единым целым, и если я ссорилась с кем-то одним, то и второй на меня обижался. Если я злилась на кого-то из них, я злилась на обоих. Но Рейчел — чужой человек. И то, что она вышла замуж за папу, ничего не меняет. Для меня не меняет.
— Твой папа сказал, ты с ним не разговариваешь. — Рейчел садится на мою кровать. На свою кровать, если точнее. Но она сидит там, где я сплю, и меня это бесит.
— Наверное, это не ваше дело, — говорю я и тут же жалею о сказанном. Не считая недавней размолвки с папой, я человек неконфликтный. Если кто-то случайно толкает меня на улице, я первая говорю: «Извините».
Но сейчас мне не за что извиняться. Зачем она лезет в наши с папой дела? Да, он женился на ней, но я-то на ней не женилась!
— Ты права. Это не мое дело. Вы с отцом разберетесь сами. Я просто хотела тебе кое-что передать. То есть мы вместе решили, но твой папа сказал, что раз уж это моя идея, то мне и идти. Вот, возьми. — Рейчел протягивает мне лист бумаги, сложенный пополам.
