Я все же расплакалась, и именно мои слезы — а не то, что я сижу, уткнувшись в смартфон, и не обращаю внимания на своего ухажера, разве что периодически стряхиваю его руку со своей коленки, — наконец заставляют Джо понять, что со мной ловить нечего. Он отодвигается от меня, достает телефон и утешается электронными играми. Мне слышно, как его аппарат периодически попискивает. Хорошо, что я плачу беззвучно. Больше никто этого не замечает. Все заняты своими делами. Им явно не до меня.
КН: ты о чем?
Я: ТЫ ЗНАЕШЬ О ЧЕМ.
КН: на самом деле не знаю.
Я: ПРЕКРАТИ ПРИТВОРЯТЬСЯ, ЧТО Я НЕ ЗНАЮ, КТО ТЫ ТАКОЙ.
КН: погоди, Джесси, я не понимаю, ты знаешь, кто я? в прошлый раз мне показалось, что ты догадалась, но потом я подумал: исключено, я собирался тебе сказать, но…
Я: Это был всего лишь кофе. Неужели я такая уродина, что со мной нельзя… Ладно, забей.
КН: я не понимаю, о чем ты говоришь, честное слово, давай ты протрезвеешь, и мы поговорим, все пошло совершенно не так, как я думал…
Я: Да. Я тоже не думала, что будет так.
Я выключаю телефон. Бегу вверх по лестнице в маленькую ванную на втором этаже. Едва успеваю склониться над унитазом, как меня рвет пиццей из «ДеЛучи» и шестью банками пива. Я не испытываю ни малейшего ностальгического облегчения, глядя на шторку для душа с изображением карты мира (мы со Скар выбирали ее вместе), и даже на мыльницу в виде кота в колпаке, которая здесь стоит, сколько я себя помню. Я сажусь на старенький синий коврик у ванны и пытаюсь удержаться на месте, пока мир вокруг меня кружится со страшной силой.
— Просыпайся, соня, — говорит Скарлетт.
Я открываю один глаз. На Скар фланелевая пижама, ее волосы собраны в короткий хвостик. Вид у нее бодрый и свежий, без намека на похмелье. На шее красуется очевидный засос. Надеюсь, она его спрячет, прежде чем показаться родителям. Скар сидит по-турецки в изножье своей кровати, на которой я, судя по всему, спала этой ночью, хотя и не помню, как там очутилась. Она протягивает мне стакан воды.
— Только не говори мне, что у вас с Джо что-то было.
— Конечно нет. — У меня жутко болит голова. Ощущение такое, что мозги разлагаются. Я пытаюсь сесть и тут же падаю обратно на подушку. Слишком резкое движение. Сейчас нельзя делать резких движений. — Я вот думаю, может быть, мне поменять билет и уехать пораньше?
Слова вырываются прежде, чем я успеваю сообразить,
— Не надо, Джи. Правда. Не надо так.
— Я не понимаю, за что ты меня ненавидишь. — Я лежу с закрытыми глазами. Так проще говорить о сложном. Слова срываются в темноту. Наверное, вчера вечером я выплакала все слезы, потому что сейчас, когда самое время заплакать, их нет. Есть только горькое и безысходное чувство потери.
— Я тебя не ненавижу. — Скар придвигается ближе ко мне и кладет руку мне на плечо. — Господи, ну и воняет от тебя!
Я смеюсь:
— Большое спасибо. Меня вчера вырвало.
— Да ладно!
— Скар…
— Я тебя не ненавижу. — Она медлит, подбирая слова. — Но это ты уехала. Не я. Ты уехала, а я осталась.
Я смотрю в окно поверх головы Скар и вижу, что деревья стоят почти голые, хотя зима еще не началась. Листья уже облетели, и ничто не защищает деревья от холода. Я зябко ежусь и подтягиваю одеяло к подбородку.
— Это несправедливо. Я не хотела уезжать. Ты сама знаешь.
— Ты ни разу даже не спросишь, как у меня дела. Ты не просто уехала. Ты… Ты меня бросила.
— Я просто думала, у тебя все по-старому. Со мной столько всего происходит, я хотела с тобой поделиться. Мы всегда с тобой делились переживаниями, — говорю я и чувствую, что моя нижняя губа начинает дрожать. Может быть, Скар права, а я — нет. Может быть, я сама во всем виновата. Со Скарлетт, с папой, с КН, в перспективе и с Дри. Может быть, даже с мамой. В каком-то вселенском смысле. Может быть, эгоисты вроде меня не заслуживают того, чтобы у них были мамы.
— Знаешь, как мне было трудно? Думаешь, мне хотелось подружиться с Диной? Когда ты уехала, у меня никого не осталось. Вообще никого, — говорит Скар. — А ты ни разу даже не спросишь… не знаю. Вообще ни о чем.
— Прости меня. Ты права. Я действительно думала только о себе.
— И мне стыдно, что я на тебя злюсь, потому что… ну… у тебя умерла мама, а потом тебе пришлось уехать и жить со злой мачехой и сводным братом. Кстати, они не такие уж плохие, если судить по твоим рассказам. Но мне тоже нужна моя близкая подруга. Всем тяжело, не только тебе одной. — Скар прижимает колени к груди, обхватывает их руками, и я вдруг понимаю, что она плачет. Плачет так горько, что вся сотрясается от рыданий.
Я обнимаю ее сзади и прижимаюсь животом к ее спине. Я не знаю, что происходит.
— Скар, не надо. Не плачь. Все будет хорошо. Поговори со мной, — прошу я, хотя понимаю, что она сейчас не в состоянии разговаривать. Слезы градом, сопли рекой. Я жду. Я могу подождать. А потом она успокоится, и я ее выслушаю.
