Три правды о себе полностью

— Я ничего не сказала.

— Ты так странно смотришь. У меня на лице что-то прилипло? — Итан вытирает губы. У него в уголке рта и вправду прилипла крошка черничного кекса, но я смотрю на него не потому.

— Прошу прощения. Я сегодня слегка не в себе. — Я держу свою чашку двумя руками, как будто это что-то хрупкое и живое — раненый птенец. — Наверное, устала после выходных.

— Кстати, как прошла поездка? — спрашивает Итан и улыбается, словно ему действительно интересно. Это сразу наводит на мысли о КН, потому что КН всегда интересует, что со мной происходит, и лишний раз подтверждает, что Итан — не КН, потому что КН уже знает, как прошла моя поездка.

И самое главное: Итан не может быть КН по той простой причине, что мне хочется, чтобы это был он. Чем сильнее чего-то хочешь, тем вернее случится облом.

— Отлично. То есть сначала было не очень… Долгая история. Но потом было отлично. Уезжать не хотелось, — говорю я, и это правда, и не совсем правда. Уезжать действительно не хотелось, но не хотелось и оставаться. Я везде себя чувствую посторонней, и поэтому мне надо перемещаться; стоять на месте опасно. Как будто сама напрашиваешься на то, чтобы стать мишенью. Кстати, если подумать… может, поэтому Итан и не спит по ночам. Восемь часов в одном месте — очень рискованно.

— Надо думать. Это новая наклейка? — Итан показывает на моего ниндзя, и я вдруг понимаю, что он — первый, кто обратил на него внимание, хотя я ходила по школе с ноутбуком весь день. Даже Джем ничего не заметила, потому что сегодня ограничилась единственной колкостью в мой адрес. Обозвала меня потной. Не особенно изобретательно, если принять во внимание тридцать два градуса в тени в ноябре.

— Да. Скарлетт мне нарисовала, моя лучшая подруга в Чикаго. Это картинки для татуировок, но она делает их как наклейки. Я их обожаю.

— Они очень крутые. Ей надо их продавать на «Этси».

— Я ей так и сказала! — Я поднимаю глаза, встречаюсь взглядом с Итаном и опять утыкаюсь в свою чашку. Слишком много всего на меня навалилось. Надо просто дождаться среды, встретиться с КН и решить, как жить дальше. Если это не Итан, я придумаю, как избавиться от моей глупой влюбленности. Потому что в одном Тео прав: я играю с огнем. Мне слишком нравится, когда он рядом.

Он тоже берется за свою чашку двумя руками. Я где-то читала, что если человек повторяет твои жесты и мимику, это значит, что ты ему нравишься. С другой стороны, будь это правдой, я бы сидела сейчас, положив ногу на ногу, и давно переняла бы привычку Итана нервно ерошить себе волосы. Я не хочу повторять его жесты. Я хочу сесть к нему на колени. Положить голову ему на грудь.

— У великих умов мысли сходятся.

— Это точно.

Ты — КН?

Почему ты все время ходишь в футболке с Бэтменом?

Почему ты не спишь по ночам?

— Почему ты не спишь по ночам? — спрашиваю я, потому что это самый простой из вопросов, которые мне хочется ему задать. Самый нейтральный, хотя, может быть, мы уже миновали ту стадию в общении, когда боишься задеть собеседника слишком личным вопросом. Жалко, что в разговорах не предусмотрены светофоры: четкие световые сигналы, когда надо остановиться и когда можно ехать. Или можно, но с осторожностью.

— Не знаю. Я всегда плохо спал, а в последний год стало вообще непонятно. Как будто сон — скорый поезд, и он проносится мимо, скажем, два раза за ночь, и если ты не бежишь со всех ног, чтобы успеть запрыгнуть в него на ходу, ты его точно пропустишь. Не знаю. Я вообще странный. — Он смотрит в окно, и я тоже не знаю, что думать.

КН не раз мне писал, что он странный. Но это еще ничего не значит. Странный — распространенное слово. Общеупотребительное.

— Поэтичная метафора. С поездом. Может, тебе стоит принимать снотворное?

Итан смотрит на меня. В глазах — вопрос. Или ответ. Может быть, и то и другое.

— Не. Ненавижу лекарства. Любые.

— Ты правда выучил наизусть всю поэму?

— Пока только первую часть. Мне нравится это многоголосье. Хотя оно вроде как оглушает, правда?

Я представляю Итана на репетиции «О-града». Представляю, как он бьет по струнам и поет так, словно хочет излить в песне всю душу. Громкий звук, как бальзам для израненного сердца. Я слушаю их каждый день после уроков. Надеваю наушники и ставлю плей-лист на повтор. Слушаю очень внимательно, чтобы вычленить голос Итана в каждой песне. Как шестиклассница, влюбленная в музыканта из знаменитой рок-группы. У него сильный голос. Жестче, чем у Лиама. Хрипловатый. В равной степени яростный и спокойный.

— Мне очень жаль, что так получилось с твоим братом, — произношу я на одном дыхании.

Он удивленно смотрит на меня. Я тоже удивлена, что заговорила об этом вслух.

— В смысле, я понимаю, что «мне очень жаль» совершенно бесполезная фраза, но я только вчера узнала… И, как ты однажды сказал, пару недель назад, я не хочу быть человеком, который боится заговорить на неловкие темы. Как бы там ни было, это ужасно, и, что бы я ни говорила, легче не станет. Но я все равно скажу: мне действительно очень жаль.