Такси летело, распугивая более медлительных водителей крякающими сигналами — таксист отрабатывал тройную плату. У Синди мелькнула мысль, что так у него есть шанс попасть на соседний с Саймоном стол, но тут же выбросил эту мысль из головы. Молния не бьет дважды в одно дерево; сегодня в их паре в аварию попал Саймон, значит, с Синди ничего не могло случиться. Он отвернулся от окна и нетерпеливо послал вызов с комма.
— Мелкий, — сказал он, когда на том конце ответили, — Саймон в реанимации. Авария. Первая травма, я туда. Говорят, состояние тяжелое… — тут у Синди сел голос, и Мелкий вклинился в паузу.
— Синди, погоди! С чего ты взял…
Синди понял, что еще немного — и он сорвется в постыдную, мерзкую истерику, может, и не запрещающуюся богеме, но никак не подходящую тому, кто спешит в больницу к близкому человеку. Между беседой с Мелким и общением с врачами он предпочитал врачей — от них хотя бы что-то зависело.
— Первая травматология, — только повторил он и отключил у комма функцию переговоров, оставив Мелкому оповещать Смита, Металла и остальных. Можно было бы назвать это трусостью, но Синди было не до объяснений. Он готовился умолять, расспрашивать докторов, бегать за лекарствами — что угодно, но на разъяснения ситуации его не хватало.
Таксист посмотрел на пассажира с сочувствием.
— В первой хорошие врачи, с понятием. Соберут по кусочкам!
Синди представил, что должно случиться с человеком, чтобы его собирали по кусочкам, и побелел.
Больница напоминала дорогой отель — чистота, сверкающие полы, живые цветы, аквариум в фойе — для успокоения нервов… Глупо — какие рыбы могут успокоить тех, чьи друзья, любимые, родственники при смерти? Синди летел мимо колонн, ваз, декоративных деревьев в горшках и чуть не отбросил чью-то руку, когда его деликатно взяли за локоть.
— Господин Блэк?
Синди обернулся, и спрашивающий чуть не отшатнулся при виде его перекошенного лица.
Остановивший его был в хирургической пижаме и шапочке, под серьезным взглядом зеленых глаз Синди оробел.
— Саймон?..
Врач покачал головой, и Синди понял: все. Он сам не знал, сколько может вместить это короткое слово. Саймон был, а теперь его не было, все стало очень просто и очень страшно, какими только и могут быть настоящий страх и настоящее горе. Элементарно. Примитивно. Был. Скончался. Не будет никогда. Обыкновенные, скучные, ужасающие слова.
Синди даже не успел сказать ему, что любит. Точнее, он и сам не понимал этого раньше, а тут, в окружении ваз, рыб и деревьев, понял, но теперь Саймону до этого не могло быть никакого дела.
— …с вами? Вам плохо? Выпейте немедленно.
— Отведите меня к нему, — попросил Синди.
Он не запомнил дороги — кажется, они куда-то спускались, шли через какие-то переходы, пропускали больных на тихо жужжащих носилках. Синди тупо смотрел в пижамную спину, уговаривая себя: еще шаг, еще другой… Наконец, врач открыл одну из совершенно одинаковых дверей и посторонился, пропуская посетителя вперед.
Почему-то внутри было много людей, и у всех были странные глаза, в которых Синди померещилось ожидание. «Думают, не свалюсь ли с приступом прямо тут», — мысль была вялой и какой-то чужой. — «Блик, сукин ты сын, за тебя боролось столько народу, а ты опять сделал все наперекор и умер». А потом две девушки в халатах посторонились, и Синди увидел Саймона.
Странно, но лицо почти не пострадало — только и остался кровоподтек на губе, как будто вечно ездивший без шлема Саймон даже в смерти постарался остаться красивым. Ниже шеи начиналась простыня, и Синди не хотел думать, что она скрывает: развороченную грудную клетку? рваную рану? разрезанную артерию? Сознание не желало пропускать мысль о том, что человек на столе — тот самый Саймон, который спал с ним утром на диване, а потом натягивал рубашку на исцарапанные им, Синди, плечи. Пошатываясь, как пьяный, Синди пошел к столу — его не удерживали. Он протянул руку к телу — и ничего не почувствовал. Моргнул, попробовал еще раз, уже заранее представляя гладкость мертвенно холодной кожи, мягкость белых пропылившихся волос — пальцы прошли насквозь и уперлись в стол.
— Сюрпри-и-и-и-из!
Синди покачнулся, и внезапно вокруг стало слишком много шума: аплодисменты, щелчки затворов камер, чьи-то возгласы, смех, жизнерадостная до идиотизма музыка. Кто-то сунул в его руку букет, и Синди машинально сжал пальцы. Он стоял посреди комнаты, как дурак, не зная, куда деть руки с охапкой цветов, и пытался понять, что происходит. В окружающей его какофонии он не сразу смог различить обращенные нему слова от того самого врача — врача ли? — который вел его сюда стерильными больничными коридорами.
— С вами все еще программа «Сюрприз» и, я ее ведущий! Господин Блэк… Синди — вы ведь позволите нам так себя называть? — как вы себя чувствуете?
Не дождавшись от Синди, который больше напоминал восковую куклу, чем человека, ответа, ведущий повернулся к невидимой до сей поры камере.
