Может, из-за непривычной близости к сцене, может, из-за обострившегося восприятия Синди вдруг понял, какой у Саймона красивый голос. Он и раньше об этом знал, разумеется, но привык, как человек привыкает ко всему, что его окружает. А теперь вдруг услышал снова. Саймон не умел петь, не выкладываясь полностью, на сцене он был абсолютно честен, и впервые за долгое время Синди проникался не музыкой, как обычно, а голосом. На бархатных нижних нотах у него что-то дрожало не то в груди, не то в животе, он даже испугался однажды, что из-за этой дрожи не сможет танцевать, но нет. Если от облика Саймона можно было избавиться, закрыв глаза, то от голоса деваться было некуда. Синди казалось, что он слушает не только ушами, но и сердцем, кожей, всем своим существом. И зрители, должно быть, чувствовали что-то подобное. На финальной «Вечность моя» публика замерла и молчала даже, когда умолкли последние звуки, и только когда Саймон сделал пару шагов назад, чтобы представить остальную группу, зал взорвался и не утихал, пока «Черная Луна» не сыграла еще три песни.
«Я скажу ему», — думал Синди в гримерной. — «Я скажу ему… что-нибудь. Прямо сейчас. Мы не можем так просто взять и разойтись, это глупо, так не бывает. Я скажу ему, что был дураком. Что разволновался из-за Фредди — она бы не обиделась, она всегда меня защищала… Или просто подойду и обниму его, он же понимает без слов, ему хватит…»
Гример снимал с него краску ужасающе медленно, слой за слоем, и конца этому не виделось. Синди с трудом мог усидеть на месте, желание поговорить жгло его невыносимо, а гример все возился и возился с его лицом.
— Неужели это так сложно — быстро смыть грим?! — не выдержал в итоге Синди. — Нельзя быстрее шевелить руками?!
Гример посмотрел на него неодобрительно и продолжил. Это было настоящей пыткой, и, когда на лице у Синди не осталось краски, он едва не порвал свой костюм, пока быстро сдирал его с себя. Натянув обычную одежду, он выскочил за дверь и с облегчением увидел, что не опоздал — Саймон шел к выходу, и он был один.
— Саймон! — позвал Синди. Певец замедлил шаг, обернулся, Синди сделал шаг навстречу…
— Господин Блик, буквально два слова!
Синди не понял, из какого закоулка выскочила эта девица — высокая, спортивная, с мини-камерой в руках и с нелепым хвостиком на затылке. На лице у нее замерло просительное выражение, которое ужасно ей не подходило.
— Господин Блик, журнал «Люди и музыка», прошу, маленькое интервью!
— Откуда пресса за кулисами? — выплюнул Синди в бешенстве. Пока они стояли в коридоре, из гримерной вышел Металл, от выхода показался Смит с сообщением, что машина готова… Момент был безвозвратно упущен.
Больше удобного случая ему так и не представилось. Оказалось, что билеты у них были заказаны на очень неудобное время, до отлета аэробуса оставалось всего ничего, и все спешно сгребали свои вещи по сумкам, Смит в сотый раз проверял, вовремя ли они будут в порту, в коридоре на кого-то орала Пель, хлопал дверью Мелкий. В порт они, конечно, успели, но поговорить с Саймоном так и не удалось.
Впрочем, Синди показалось, что все может устроиться и без объяснений. Саймон больше не напоминал ни замороженную рыбу, ни буйного сумасшедшего. Уже на борту он подмигнул Синди:
— А неплохо слетали, чудо, а?
Синди кивнул, хотя на самом деле он предпочел бы забыть эти гастроли, как страшный сон. Он осторожно положил голову на плечо Саймона и задремал. Больше всего ему хотелось проснуться уже в их квартире, как будто не было ни этого перелета, ни наркотиков, ни скандалов, ни пьяных выходок.
В Анатаре выяснилось, что Смита срочно ждут в продюсирующей компании, и с ним зачем-то должен ехать и Саймон. Синди скрипнул зубами, но здесь от него ничего не зависело. Он отправился домой. Разобрал вещи, принял душ… и понял, что если будет ждать в пустой квартире, то сойдет с ума. Поэтому он собрался к Фредди.
Он сам не признавался себе, что боялся увидеть Фредди больной — с темными кругами под глазами, бледной, худой, с потускневшим взглядом. Оказалось, что Тим не соврал и ничего страшного с ней не случилось. Фредди была все той же — энергичной, загорелой и деятельной. Она хохотала, когда Синди выпытывал у нее подробности визита к врачу, отмахивалась и заявляла, что кое-кто слишком впечатлительный, а еще кое-кому она лично язык отрежет. У Синди отлегло от сердца. Хотя бы эта проблема была временно решена.
Он вернулся затемно, а Саймона все еще не было. Сумки стояли неразобранными, в квартире было тихо и пусто.
Так уже было однажды — Синди ждал, а Саймон все не шел и не шел. И, словно в циклическом кошмаре или на диске, заевшем на повторе, события развивались по одному сценарию. Саймон открыл дверь, и прихожую наполнил привычный букет запахов — сигарет, алкоголя и одеколона.
И чужих духов.
