Синди отшатнулся, как будто его ударили. Ему хотелось зажмуриться, а потом открыть глаза и увидеть другую реальность. Или убедиться что это голограмма, пусть даже и с запахом — разве не могут ученые изобрести пахнущие голограммы? Запах духов, сухой и сладкий, витал в прихожей, и Синди он казался омерзительным.
— Опять?! — вырвалось у него. Он хотел сказать что-то другое, он думал встретить Саймона с радостью, а получилось это бессмысленное «опять».
— Ты о чем? — Саймон поднял брови, будто не понимая вопроса.
— Блик, ты мог бы хоть в этот раз удержаться?! — Синди понимал, что говорит не то и не так, но накопившаяся обида подкатывала к горлу. Его тошнило этой обидой, и сдержать этот процесс было так же сложно, как тошноту.
Саймон выглядел раздраженным.
— Ты можешь сказать по-человечески?! Что не так?
— Что не так? Может, то, что ты в первый же вечер пришел, воняя чьими-то духами?
Саймон внезапно расхохотался. Синди прищурился. Он не понимал причины этого смеха.
— Что смешного?
— Например, ты. Синди, я встречался с продюсером.
Это была такая беспомощная ложь, что Синди оставалось только криво усмехнуться.
— О да. И он подарил тебе одеколон за хорошую работу.
— Почти. Очень настойчивая дама.
Он откровенно посмеивался, и у Синди темнело в глазах. Может, это была аллергия на духи. Он предпочел бы, чтобы это была аллергия.
— Что, теперь ты так повышаешь рейтинг группы? Находчиво. Раньше ты больше голосом, а не членом работал.
Саймон перестал улыбаться. Он успел стянуть плащ и ботинки и шагнул к Синди.
— Ты закончил? Меня уже достали твои истерики.
— А меня достало, что ты трахаешься с кем попало! И что?
— Кажется, я тебе ничего не обещал.
Это было правдой. И одновременно ложью. Синди хотелось сказать, что Саймон врет. Врет, потому что он обещал больше, чем высказал словами — обещал своей тревогой, заботой, ревностью, наконец!
— Я не хочу быть где-то в списке, — упрямо сказал он. — Мне этого мало. Мне надоело. Надоело, что тебе плевать.
Саймон скрестил руки на груди. Глаза у него были злые. И ответ был тоже злым и очень страшным.
— Если тебе уже ничего не нравится, тебя тут никто не держит, — вот что он сказал.
Синди хотелось схватить его за плечи и трясти до потери сознания. Хотелось крикнуть: вот же я, неужели ты забыл, сколько всего у нас было! Вместо этого он вздернул подбородок и скривил губы:
— Да?
У Саймона дернулась щека, но ответил он спокойно.
— Да.
Синди стиснул кулаки.
— Я пойду собирать вещи.
Он уходил с той же сумкой, с которой пришел когда-то, затолкав в нее свое барахло. Наверняка он забыл часть вещей, но он слишком торопился, чтобы проверять, все ли взял. Саймон не присутствовал при этом, но он был за стеной, в соседней комнате, и Синди чувствовал его присутствие так же верно, как если бы видел его через стену.
Синди сам не верил в то, что происходит. Расставание выходило каким-то скомканным, неправдоподобным. Впору было ожидать фейерверка и вопля: «Сюрприиииз!» Но ничего не происходило, только он толкал трясущимися руками в сумку одежду. Он не мог понять до конца, зачем делает это. На кухне курил его любовник, раздраженный, уставший после перелета. Им бы упасть вместе в постель и спать до утра, проснуться вместе, поспорить из-за очереди в ванную, позавтракать в кухне, рассеченной солнечными лучами… Вместо этого он, Синди, собирался уходить. А Саймон вернулся от очередной женщины и сказал, что Синди тут никто не держит.
Никто не держит — значит, никому не нужен.
Он дернул заевший замок сумки и выкатился за дверь, вызвал лифт. У него не хватило сил попрощаться и уйти с гордо поднятой головой. Он просто струсил. Даже не вышло красиво разойтись.
Он вышел из подъезда, хватил ртом холодный ночной воздух и понял, что идти некуда. Кажется, он уже был в подобной ситуации, только тогда у него с собой была сумка поменьше. Получалось, что все, что он накопил за эти годы — пара килограммов шмоток. Негусто. Стоять у подъезда было глупо, и Синди пошел налево. Он заставил себя не оборачиваться и не проверять, смотрит ли Саймон ему вслед из окна. На это ушли остатки его гордости.
Он шел в свете фонарей, иногда его освещали фары пролетающих мимо автомобилей. Синди ощущал мучительную раздвоенность. Одна его половина хотела вернуться назад, броситься Саймону на шею, пообещать что угодно, лишь бы вернуть прошлое и забыть ссору. Другая отчетливо помнила жесткую усмешку, холодный взгляд и слова: «Тебя тут никто не держит».
Никто не держит. Не к кому возвращаться.
Синди понял, что ноги несут его к дому Фредди. Что ж, это был хороший вариант. Прийти, ткнуться лицом в ее колени, помолчать или рассказать все, послушать ее, такую уверенную в завтрашнем дне, такую оптимистичную. Если не поверить, что все будет хорошо, то хотя бы снять часть груза с души и переложить на ее плечи. Фредди умница, она бы что-нибудь придумала…
Синди уронил сумку на землю и выпрямился.
