— Я регулярно гоняю по залу табуны девиц разной степени юности, язык мой — друг мой и единственное оружие, которым можно бить женщин.
— Вот они к тебе и несутся табунами. По расписанию. А мои…
— Брось, — махнул рукой Рэй. — Ты просто не привык, что люди хотят что-то делать в совершенстве, но не хотят этому учиться. Мои дамы еще как прогуливают, просто их больше и в их рядах не так заметны бреши. А ты трясешься над каждым. Хоть поделись, что ты с ними, несчастными, делаешь!
— Все, — вздохнул Синди.
И они правда делали «все».
Подолгу слушали самую разную музыку, а потом обсуждали ее по кругу, чтобы после показать услышанное уже без слов. Иногда Синди заставлял каждого подобрать не менее двадцати подходящих определений к воображаемой картине или ее деталям, прежде чем приступить к танцу. «Широкий, длинный, острый, сухой, прозрачный, легкий…» — неслось над залом нестройное бормотание. Если бы кто-нибудь зашел в класс в этот момент, у него были все шансы принять группу Синди за секту. Закрытые глаза и сосредоточенные лица усиливали впечатление.
Танцевали перед зеркалами. Когда ученики начали делать успехи и уже не напоминали шарнирных кукол, Синди иногда становился «живым зеркалом», специально утрируя некоторые жесты «отражаемого». На него не обижались. Танцевали в темноте, чтобы никто не видел. При свете, чтобы видели все — и чтобы на это было наплевать. Поодиночке. Все вместе. Иногда парами, когда не было кого-нибудь из мужчин. Синди знал, что Лиу был бы не против встать в пару с ним самим, но не собирался потакать этому желанию.
Синди в ультимативной форме велел каждому следить за своим телом. Синди проводил растяжку так, что даже Влада ворчала, что он хочет из нее «жилы вытянуть», а Лиу хмыкал, что выражение «порвать задницу за что-то» приобретает новый смысл.
Синди отобрал у Люси и выбросил шоколад, после того как она в третий раз пожаловалась на занятии, что хочет быть ласточкой, а из нее получается только утка.
— Хочешь быть ласточкой — отучайся крякать, — отрезал он в ответ на ее обиженный взгляд. — И, кстати, делай это вне зала. Тут ты учишься летать, а кем — пофиг.
Синди заставлял спортсменку Владу, помешанную на соревнованиях, танцевать с закрытыми глазами, чтобы она не могла сравнивать себя с другими. Он упорно выводил на диалог Гро, который имел привычку выдавливать из себя по слову в час. Его отговорки о том, что он представляет любой сюжет и без обсуждения, Синди игнорировал.
— Пока ты не откроешь рот, мы не узнаем, что ты придумал. Ты думаешь, в танце как-то иначе, что ли?
Если бы кто-нибудь сказал Синди: «Твоя методика уникальна», — он хохотал бы уже после слова «методика». Он сам не мог сформулировать, что он делает и как это должно работать. Порой Синди казалось, что он идет на ощупь в темноте и тянет за собой пятерых доверившихся ему людей. Иногда после занятий он был готов поверить в мозоли на языке. Он действовал интуитивно, даже не пытаясь подвести под свой способ учить теоретическую базу, тыкал наугад и импровизировал. Синди напоминал себе взломщика, подбирающего ключи, только вместо закрытых дверей перед ним были люди, к каждому из которых нужно было найти подход.
Проще всего было с Конрадом. Салли оказался человеком легким и жизнерадостным. Ему все хотелось попробовать, он соглашался на любые эксперименты, так что в итоге Синди приходилось его останавливать, потому что Конрад границ не видел. Это было неплохо, но зачастую атлета заносило в самом буквальном смысле, он метался по залу. В итоге Синди вспомнил их первое занятие и объяснил Конраду, что берега не мешают реке быть ни полноводной, ни бурной, ни быстрой, а всего лишь обозначают ее контуры. С этого дня они вдвоем старательно искали «берега» и дело пошло на лад.
Сложнее всего было с Лиу.
В отличие от большинства живущих в Парнасе, Лиу здесь родился и вырос. Его родителям принадлежал особняк из числа тех, что заинтересовали Синди, когда он въезжал в город. Однако Лиу мало было роли любимого сына, и он готовился героически преодолевать трудности восхождения к вершинам шоу-бизнеса. Его амбиции были чудовищны, и Лиу, не привыкший получать отказа ни в чем, относился к будущей славе как к делу решенному.
Все это Синди узнал из рассказов самого Лиу после занятий и невольно подслушанных обрывков разговоров. Синди не удивился бы, если бы узнал, что эти рассказы рассчитаны на то, чтобы произвести на него впечатление. Вот только Лиу добился противоположного эффекта.
