Все люди, с которыми Синди был связан, за исключением случайных любовников, достигли всего сами. Фредди, которая предпочла бы испортить зрение, просиживая ночами за работой, чем делать долги. Майк, получивший свою должность за исключительный профессионализм. Саймон, которого в момент создания группы не поддерживал никто, кроме таких же нищих и безвестных друзей. Квентин и Рэй, поднявшиеся благодаря таланту и упорству. На этом фоне Лиу, который готовился бороться с жизненными невзгодами, имея за спиной мощную поддержку родителей с их деньгами и знакомствами, выглядел смешно, и Синди ничего не мог с собой поделать — он не воспринимал Лиу всерьез.
Все это было бы сносно, если бы Лиу не старался произвести впечатление так отчаянно, не делал фривольных намеков, не пытался вывести свои отношения с Синди за рамки «преподаватель — ученик». Синди не отвечал на его подначки, не поддавался на провокации, за пределами зала разговоры сворачивал быстро.
То, что в зале лучше и не пытаться флиртовать, Лиу понял быстро. Дураком он не был, да и заниматься хотел всерьез. При всей своей любви к хвастовству и поступкам напоказ, учился Лиу старательно, схватывал быстро, занятий не пропускал — видимо, и правда готовился покорять вершины.
Лиу не понимал причин сопротивления Синди, и оно доводило его, избалованного мальчика из хорошей семьи, до белого каления. Однажды он, доведенный до точки, схватил Синди за рукав в коридоре.
— Я всегда получаю то, что хочу, — заявил он.
Синди уже слышал эту фразу, но в исполнении другого человека. Тогда, произнесенная с усмешкой, хрипловатым голосом, она производила магическое действие. Теперь, в исполнении едва достигшего совершеннолетия парня она звучала смешно.
— Что, охрана твоих родителей посадит меня в мешок и оставит у твоей кровати? — поинтересовался он.
Для своего старательно поддерживаемого образа крутого парня держать удар Лиу не умел совершенно. Пока он подыскивал слова, Синди без труда высвободил руку.
— А что, ты предпочитаешь победнее? — наконец, выдавил Лиу.
— Занятие послезавтра в семь, — сказал Синди. — Тебе нужно поработать над началом. В такую музыку можно входить плавно, а ты каждый раз в нее плашмя падаешь…
Развернулся и пошел на выход.
Синди легко сдерживал порывы Лиу, но проклятый альбинос постоянно раздражал и провоцировал его. Кроме того, он своими притязаниями напоминал Синди о том, что господин Блэк является не только преподавателем, бесполым существом без возраста, но и молодым здоровым парнем с естественными потребностями тела. У Синди уже давно никого не было. Нельзя сказать, что он страдал от этого — помимо занятий с учениками, он изматывал себя на собственных тренировках, чтобы не терять форму, а еще существовали лекции в Академии и индивидуальные уроки Квентина. И самый строгий наблюдатель, если бы ему довелось присутствовать на этих уроках, не назвал бы маэстро снисходительным. Метод кнута и пряника Квентин реализовывал виртуозно, после занятий Синди иногда казалось, что в его теле нет ни одной мышцы, которая не ныла бы, и ни одного неоголенного нерва. Это могло бы стать пыткой, если бы к усталости не примешивалось бы чувство удовлетворения.
С такой нагрузкой Синди хватало вечерами только на то, чтобы прийти домой и упасть носом в подушку. В подобные дни пустая постель представлялась ему желаннее самых искусных любовников. Но когда выдавался день посвободнее, и вечерами Синди был способен думать не только о подушке и одеяле и мечтать не только о сне, он невольно задумывался о том, что был бы не против провести вечер не в одиночестве и даже не в компании друзей.
Пару раз он выбирался в ночные клубы, чтобы найти себе кого-то на ночь, однако быстро убедился, что невесть когда приобрел брезгливость, не позволяющую получать удовольствие от такого времяпровождения. Впрочем, ответ на вопрос «когда» нашелся быстро. И было бы странно, если бы и здесь не оказался замешан Саймон. В самом деле, Саймон Блик приучил Синди к регулярному, а главное, качественному сексу, так что теперь Синди не мог не сравнивать посетителей клубов со своим бывшим любовником, и сравнение постоянно оказывалось в пользу последнего.
Было бы вдвойне странно, если бы Блик после этого не был назван сволочью.
Итак, случайными связями Синди пресытился, постоянные ему некогда было заводить, и временами, ложась в постель, перебирая в памяти события дня, он невольно вспоминал Лиу с его хищным взглядом, настойчивостью и изящными жестами. «Л-л-л-лиу» — имя было странным, от него зудело небо и сводило зубы, как от стакана холодной воды. Еще никто не преследовал Синди так настойчиво. Пусть даже Лиу решил добиться своего из принципа, раззадоренный отказом, чтобы успокоиться сразу после достижения цели; пусть он утратил зыбкое сходство с Саймоном, его упрямство все равно задевало Синди. «Лиу», — вечерами танцор пробовал это имя на вкус, чтобы на следующий день ничем не показывать своего сомнения.
