— Все приходит с опытом, как бы банально это ни звучало. Ты еще посмеешься над своими переживаниями. Итак, тебя можно поздравлять с успехом?
— Если никто не придет орать и расторгать договор, можно. Сейчас я и сам не знаю.
— Не замечал за тобой стремления прибедняться, — заметил Квентин. — Что это за внезапное кокетство?
— Это не кокетство, — вздохнул Синди. — Просто такое чувство, будто я копался в чужих мозгах без наркоза.
— А как ты думал, — пожал плечами Квентин. — Привыкай, что теперь ты кого-то учишь. Они еще начнут ходить к тебе за советом, в печалях и с распущенными соплями.
— Вроде меня сейчас, да? — улыбнулся Синди.
— Вроде того, — не стал спорить Квентин. — Кстати, за своими переживаниями ты обратил внимание на зал или тебе было не до того?
— Обратил, — кивнул Синди. — Отличный зал. Очень… никакой.
— Ага, — маэстро явно был доволен, — заметил.
— Конечно. Еще в первый раз. Не нужно мешать лишними декорациями, да? Во всей школе только этот кабинет походит на вас. Все остальное — пустое.
— Разумеется. Зачем ставить преграды чужому воображению? Кроме того, такой подход помогает избежать лишних трат на обстановку.
— Ни за что не поверю, что вам это было важно! — расхохотался Синди.
— Слишком уж ты сообразителен, — заметил Квентин, разливая кофе. — Если бы ты уже не подписал контракт, пришлось бы тебя убить. Ты будешь кофе с корицей?
— Я буду воздух без кофе. Скоро лекция, а если я ее прогуляю, то вы первый меня отчитаете.
— Конечно, — кивнул маэстро и убрал вторую чашку. — Тебя, красавец, вообще стоит иногда бить палкой. У каждого человека свой предел, так вот если тебя периодически не подталкивать в спину, ты встанешь и сделаешь вид, что уже достиг своего и твой лимит возможностей уже исчерпан. Это будет даже выглядеть правдоподобно — на уровне обывателя. Однако стоит пнуть тебя хорошенько, как обнаружится, что ты вполне способен расти. Но я тебя раскусил, так что можешь не надеяться на легкую жизнь.
— Все хотят меня избить ради моего же блага, — вздохнул Синди. — Моя ближайшая подруга говорит, что меня нужно пороть.
— Что и требовалось доказать. Поэтому освободи кресло и поезжай в Академию. Если кто-то придет расторгать договор, я возьму его на себя.
Скандалить и расторгать договор никто не явился, и теперь три дня в неделю Синди пытался чему-то научить свою «великолепную пятерку», как он вскоре начал называть учеников.
«Пятерка» сопротивлялась. Ленилась. Не желала понимать элементарных вещей. Отбивалась от рук. Иногда позволяла себе — о ужас! — пропускать занятия.
— Не понимаю, зачем платить такие деньги за уроки, чтобы потом на них не ходить, — от раздражения Синди размешивал сахар в кофе вдвое энергичнее.
— Они могут себе это позволить, — отзывался Рэй. — Тысячей больше, тысячей меньше… Кроме того, представь, но не все считают танцы делом всей жизни.
— Не может быть! — округлил глаза Синди. — Никогда бы не подумал!
Оба расхохотались.
Рэй тоже преподавал в школе Квентина Вульфа. Когда Синди увидел его впервые, то подумал: «Этому парню не хватает пистолетов на поясе и травинки в зубах». Загорелый, мускулистый, белозубый, с вечной щетиной Рэй напоминал сошедший с экрана девичий идеал. На его занятия рвались девушки от двенадцати до шестидесяти. Синди сначала решил, что успех Рэя объясняется скорее его внешностью и обаянием, чем талантом, тем более что тот, обладая прекрасной мускулатурой, на первый взгляд был тяжеловат для танцора. Потом Синди увидел, как Рэй работает, и выкинул эту мысль из головы как самую большую глупость, пришедшую ему на ум за все время пребывания на Гайе.
Если они и не стали близкими друзьями, то приятелями — точно. Совершенно разные стили на сцене и в работе исключали конкуренцию, а абсолютная и непоколебимая гетеросексуальность Рэя лишала их общение сексуального подтекста, что полностью устраивало обоих. Зато у них было похожее чувство юмора, уважение к Квентину и твердая уверенность, что без танцев жизнь теряет всякую прелесть. В таких условиях Синди и Рэй были обречены на хорошие отношения. В частности на совместное распивание кофе в кафе напротив школы, когда у Рэя был перерыв между уроками, а работа Синди уже заканчивалась, ведь он вел занятия всего у одной группы.
— И все равно не понимаю, — продолжил Синди, отхлебнув из чашки, — на словах все рвутся и мечтают танцевать. И все равно каждое занятие кого-то нет! У кого насморк, у кого собачка болеет, у кого депрессия, у кого прыщ на заднице, кто увидел страшный сон и побоялся на улицу выйти…
— Врешь, не каждое! — Рэй веселился, наблюдая его недовольство. — Тебе дай волю, ты их с переломами обеих в зал приволочешь, экспериментаторрррр!
— А экспериментатор почему?
— Ну, как же! Это мы, простые смертные, учим по старинке, а ты у нас колдуешь по супер-пупер-экспериментальным методикам, как сообщает наш уважаемый директор.
— Пошутил, да?
— А ты не знал? Упс, кажется, я случайно выдал тайну Квентина Вульфа. Теперь он снимет с меня кожу и растянет ее меж двух агав.
— Трепло…
