Синди смотрел в его лицо, напряженное, злое, с больными глазами. Надо же, оказалось, что Лиу перешел в группу Квентина вовсе не потому, что хотел порвать со своим бывшим учителем, а совсем наоборот. Забавно. И вот, теперь он, избалованный мальчик из хорошей семьи, хищный, амбициозный, стоял перед Синди, растеряв все свое хвастовство и пытаясь понять: чем же он нехорош?!
Синди покинула беспечная легкость, когда Лиу узнал его, словно Лиу вернул ему имя, а вместе с ним и ворох забот и печалей. И Синди поневоле представил, как он вернется из этого карнавального шума в свою пустую темную квартиру и снова ляжет спать в одиночестве, и, быть может, ему снова приснится мучительный сон, и так будет продолжаться неизвестно сколько…
Синди перехватил руку Лиу, взял за запястье его самого и быстро повел прочь от центра, к стоянкам. Лиу сначала не понял, что от него хотят, зато потом, когда сообразил, едва не бросился вприпрыжку, ошалев. Чем дальше они уходили, тем реже была толпа и проще было двигаться, и вскоре оба почувствовали свежий ветер, после жара карнавала дарящий блаженство, и он овеял их горячие лица.
Флаеры ходили всю ночь, однако никто не спешил расходиться, и они оказались единственными пассажирами. Лиу все никак не мог отклеиться от Синди, пытался прижаться крепче на сидении, ерзал. Синди взял его за подбородок и не удержался — коротко поцеловал в губы. Однако, когда Лиу, воодушевленный таким началом, попытался обнять его, Синди отстранился и покачал головой.
— Не здесь.
И Лиу подчинился.
Они ехали к Синди — меньше всего Синди хотелось ехать в особняк семьи Вахарио. Он не знал, как Лиу воспримет его скромное жилище, однако альбиносу вообще было не до квартирных условий, он изнывал от нетерпения. По сравнению с ним, Синди был воплощением ледяного спокойствия.
«Немного тепла — вот и все что я хочу, разве я не заслужил? Тем более, он же сам так добивался всего этого…» — да, тепла у Лиу явно хватало на двоих, и руки у него были горячие, когда он то и дело, вроде бы случайно, касался Синди, то руки, то плеча. Как странно: он был таким нахальным, заигрывая, но, как только дошло до большего, подчинился приказу Синди, и его прикосновения были почти целомудренными. Впрочем, в этот вечер Синди и вовсе не видел того хвастливого и амбициозного Лиу, которого знал, — взбесившись от желания, которое не получалось реализовать уже год как, Лиу растерял все свое нахальство, оставшись обычным мальчишкой. Странно, Синди был ненамного старше его, года на три, не больше, однако воспринимал Лиу именно что мальчишкой, немного вздорным и вспыльчивым.
Как только они зашли в квартиру, Лиу почувствовал себя свободным от вынужденных приличий и обнял Синди за шею, на этот раз целуя по-настоящему. К удивлению Синди, энтузиазма у Лиу было куда больше, чем умения — а он-то успел подумать, что мальчик-мажор успел перепробовать все, что хотелось! Походило, что развязность Лиу и его привычка к откровенному флирту было частью тщательно создаваемого образа, а отнюдь не следствием пережитого.
Руки Лиу бестолково шарили по груди Синди, он искал застежки костюма. Синди, у которого тоже уже сбилось дыхание и участился пульс, все-таки отстранил его и поманил за собой, в гостиную, она же спальня, где стоял его диван. Не дожидаясь, пока Лиу снова попытается что-нибудь оторвать у его костюма, он стал расстегивать его сам. Лиу, помедлив секунду, стал избавляться от своей одежды, обращаясь с ней совершенно варварски.
Они раздевались друг напротив друга, сталкиваясь взглядами, глаза в глаза, потом Лиу отшвырнул в сторону последние детали костюма и шагнул навстречу. Синди подхватил его, прижал к себе. Белое тело альбиноса слегка светилось в темноте, успевшие загореть руки Синди казались на светлой коже двумя темными пятнами. Снова целовались, уже лихорадочно, трогая друг друга везде, где удавалось дотянуться. От близости этого теплого, хорошо сложенного, белокожего тела на Синди на миг напала дрожь. Лиу был хорош, по-настоящему красив и очень темпераментен, его руки жадно и слепо шарили по телу Синди, и тот не мог остаться равнодушным перед этой страстью. Но когда Лиу попытался его опрокинуть на диван, Синди решительно взял альбиноса за плечи и сам уложил его на простыню — он так и не сподобился заправить постель перед уходом.
Синди хотел — уже хотел — видеть Лиу в своей постели, но отдаться он не был готов. И даже не потому, что, когда волосы Лиу свешивались бы ему на лицо, Синди бы невольно вспоминал того, другого. Синди готов был сдаваться только силе, а растерявший всю наглость Лиу не воспринимался сильным, и с этим Синди ничего не мог поделать. Поэтому он и устроился сверху, провел с силой ладонями по белой груди и развел коленом ноги Лиу. Лиу дернулся… и расслабился. Он был не против.
