Синди вовсе не собирался быть с ним грубым. Гладил, целовал, ласкал, пока Лиу не стал задыхаться, не дернул его за волосы и не начал требовать уже вслух, позабыв свою неожиданную робость, как раньше забыл нахальство. Синди в ответ на это укусил его, подумал, что на белой коже следы должны быть заметны особенно хорошо — или у альбиносов по-другому? Лиу зашипел сквозь зубы и пнул Синди пяткой по пояснице — ему не терпелось. Синди и самому не терпелось после перерыва, и он не хотел изводить Лиу слишком долго, да и недавний сон принуждал быть милосерднее. При мысли о сне у Синди пересохли губы, а возбуждение вдруг стало почти болезненным. Он запретил себе вспоминать, разозлился и от этой злости снова укусил Лиу, на этот раз в плечо, сильнее. Лиу выгнулся и ахнул, а потом посмотрел почти яростно.
Возникла пауза по самой прозаической причине — Синди никогда и никого не водил в эту квартиру, и у него не было здесь ничего нужного. Пока он соображал, что можно использовать вместо смазки, Лиу, понявший причину заминки, поднял руку и разжал стиснутый до этого кулак, на ладони обнаружилась ядовито-зеленая упаковка. Синди тихо и необидно рассмеялся — вот маленький мерзавец, все предусмотрел, а ведь казался таким неуравновешенным.
Дальше все было хорошо. Если Лиу и было больно, он ничем этого не показывал. И он был восхитительно послушным, прогибаясь в пояснице, подставляясь, делая все, что Синди от него хотел. И несомненно страстным — Лиу стонал так, что должны были проснуться соседи, если, конечно, они были не на карнавале. Лиу обнял Синди за шею, сплел пальцы в замок, и Синди приблизился и смотрел, смотрел в бледное искаженное лицо, на закатившиеся глаза и приоткрытые губы, слушал эти громкие стоны, хотя его собственное сердце так стучало и в ушах звенело от напряжения, что звуки долетали как будто искаженными и приглушенными. Лиу был его, он принадлежал Синди добровольно и искренне, и никакие воспоминания Синди больше не мучили, отступив.
— Пить, — прохрипел Лиу, когда все закончилось, и они лежали на диване, вспотевшие, растрепанные. Синди лениво стек на пол и отправился на кухню. Вынул из холодильника бутылку минералки и пил сам, долго, пока не вспомнил, что Лиу тоже ждет воду.
Пока Синди ходил на кухню, Лиу занял весь диван, вольготно на нем раскинувшись. Пил он жадно, захлебываясь, брызгая водой на грудь и подбородок. Синди собрал капли под ключицей кончиком пальца, облизнул. Лиу смотрел на него с превосходством победителя.
— Вот видишь, а ты от меня год бегал.
Добившись своего, Лиу возвращался к привычной развязной манере разговора. Синди хмыкнул и сдвинул его ближе к стене, чтобы лечь самому. Лиу немедленно опустил ладонь ему на грудь, закинул ногу на бедро. Синди повернул голову, рассматривая теперь уже любовника.
— Нравлюсь? — спросил Лиу не без вызова. Синди впервые подумал, что не всякий счел бы необычную внешность альбиноса привлекательной. Однако альбинизм Лиу его ничуть не смущал. Синди не видел в этом никакого уродства.
— Нравишься, — просто ответил он. Лиу посмотрел недоверчиво — правда ли? — убедился, что никто над ним не смеется, и уронил голову на подушку, отняв эту самую подушку у Синди, а второй в доме не было. Спустя минуту он уже спал. Синди смотрел на него, приподнявшись на локте — на гибкое тело с черными отметинами его собственного грима там, куда пришлись поцелуи, на пальцы, стиснувшие край простыни, на растрепанные волосы, кругляш проектора маски на виске. Синди вдруг сообразил, что сам не снял маску, а Лиу почему-то тоже не стал ее отклеивать. «Тоже мне, анонимный любовник», — усмехнулся Синди, повалился на спину, сорвал с лица тонкий лоскут и закрыл глаза.
Синди был уверен, что получивший желаемое Лиу не станет тянуть и отправится на поиски любовных приключений, но ошибся. Больше того — Синди и моргнуть не успел, как Лиу прочно укоренился в его жизни. Прежде всего он заявил, что переезжает от родителей — оказалось, Синди зря беспокоился, что Лиу не придется по вкусу его квартира. Через пару дней в доме, который Синди привык считать своим, он уже натыкался на чужие вещи на полках, чужую одежду в шкафу, в ванной появились чужие шампуни, бритва и зубная щетка, причем рядом с этим чудом медицинской техники собственная щетка Синди выглядела на редкость неказисто.
Во всем остальном вмешательство Лиу в его жизнь было не менее заметным. Лиу терпеть не мог, если на него не обращали внимания — и привлекал это внимание всеми возможными способами. Если ничего не стоило вырвать книгу из рук, если он чувствовал себя обделенным, или завалиться в комнату, распевая во все горло. Он вытаскивал Синди на прогулки, на спектакли, в клубы, причем в последних ему не терпелось показать, с кем он пришел и как им обоим повезло наслаждаться обществом друг друга. В такие моменты Синди иногда чувствовал себя экзотическим попугаем, которым можно похвастаться, и от которого требуется только яркое оперение и умение связать пару слов.
