«…однако жанр танцевального шоу предъявляет высокие требования к актерской игре, а в данном случае эти требования еще и подкрепляются особенностями сценария. Актеры ограничены в средствах выражения эмоций, они немы и полагаются только на уровень владения телом. От выразительности их движений и мимики зависит, увидит зритель наполненную чувствами историю или кукольное шоу, в котором по сцене под музыку зачем-то передвигаются роботы. К сожалению, в случае «Похищенной», стоит говорить скорее о втором случае».
Синди стиснул зубы, прикрыл глаза, но все-таки заставил себя вернуться к чтению.
«Как уже упоминалось, сценарий очень прост и представляет собой переработку старых сказок и легенд. Для того чтобы не превратить подобный сюжет в примитивный спектакль, режиссеру и актерам стоило сосредоточиться на развитии главных героев и переживаемых ими изменениях. Приходится признать, что с поставленной задачей творческая команда не справилась».
Синди медленно выдохнул, борясь с желанием швырнуть комм через всю комнату. Каждое слово статьи жгло его и заставляло кусать губы от бессильной злости.
«Если говорить о Герое, которого сыграл Грег Охала, то при всем желании не получится усмотреть в его характере хоть какие-нибудь изменения. Герой показывает зрителям набор самых примитивных эмоций, в нем не удается заметить и тени сомнения. Он идет через сюжет, рубя направо и налево врагов и Благородно Защищая Друзей с одним и тем же выражением лица. С тем же успехом можно было выпустить на сцену робота с пулеметом».
Синди застонал сквозь зубы, потому что ни одного слова он не мог опровергнуть. Провал, провал…
«Образ Принцессы в исполнении Жанны Сежер несколько выигрывает рядом с Героем, но, увы, и его тоже нельзя назвать удачным. В отличие от Героя, Принцесса еще способна сомневаться, но и она действует в рамках шаблона. Она так легко переходит с одной стороны на другую и обратно, словно в ее голове не удерживается более двух мыслей разом, сопоставлять и размышлять она не способна. Она сосредоточена только на том, что видит — пока Герой не приходит и не стучит латной рукавицей по воротам, она не вспоминает о нем, хотя, казалось бы, должна по сюжету испытывать к нему подлинную любовь. Можно и не сомневаться, что оставив за спиной труп своего похитителя, она ни разу не пожалеет о нем. Принцесса — бабочка-однодневка.
Единственным, что не позволило спектаклю стать историей из жизни роботов, стал образ Зла, которое сыграл начинающий актер Синди Блэк».
Чтобы продолжить читать, Синди пришлось сделать несколько кругов по комнате быстрым шагом.
«Сцены с участием Зла — единственные, в которых что-то может для себя найти зритель, которому недостаточно для удовольствия от спектакля красивой музыки и ярких костюмов. Нам показывают, как у Зла — которое, впрочем, не такое уж и злобное, — рушится мировоззрение. Оно мыслит, мечтает, впадает в бешенство — словом, живет. Вот уж на чью долю выпадает больше всего переживаний, сомнений и разочарований. На фоне выхолощенных эмоций остальных персонажей крушение надежд Зла начинает выглядеть трагедией существа чувствующего среди манекенов. Разумеется, в мире сценария шансов на счастье у него нет. После спектакля я слышал, что некоторые зрительницы осуждают Принцессу, сбежавшую от Зла обратно к Герою. Лично мне здесь не видится никакого противоречия. Подобное притягивается к подобному. Пластику — пластик, живому — живое. Но живого в спектакле больше нет, и в итоге Зло умирает в одиночестве.
Спектакль называется «Похищенная», но я бы переименовал его в «Отверженного», потому что точка фокуса в постановке явно смещена с отсутствующих переживаний героини на метания Зла. Возможно, режиссер ставил перед собой задачу показать трагедию человека в окружении равнодушного общества, но в таком случае стоило сократить сцены с участием Героя раза в полтора, а также удалить из сюжета половину сказочных существ, которые не добавляют шоу ни смысла, ни глубины, ни красоты».
Синди перечитал этот кусок статьи два раза, медленно, шевеля губами. Потом еще посидел немного, тупо глядя на текст, но буквы не спешили пропадать. И только когда они немного померкли — комм перешел в режим энергосбережения — Синди вскочил с торжествующим воплем.
Это была самая настоящая истерика. Синди то хохотал, как помешанный, то не мог сдержать слез, хотя не плакал даже у Квентина, когда рассказывал о Цу-О. Он метался по дому, как бешеная муха, какими-то петлями и зигзагами, катался по полу, стуча по нему пятками от избытка эмоций, кусал собственные пальцы, не чувствуя боли. Любой, кто увидел бы Синди в этот момент, счел бы его сумасшедшим.
Это была победа, полная и безоговорочная. Синди не просто открыл себе дорогу в мир театра. Он получил последнее подтверждение своей правоты. Он победил Цу-О с его дрессурой и язвительными замечаниями, он убедился, что не зря оставался верен себе, своему чутью и пониманию роли. «Нас рассудят зрители», — решил он, и зрители рассудили в его пользу. Он не зря боролся, терпел чужую неприязнь, получал по лицу — все не зря.
