В общем, никто не собирался провожать Синди на битву нежным поцелуем. «Образцовое Зло», — не без иронии думал он.
Он не испытывал того радостного предвкушения, которое посетило его перед отчетным концертом у Квентина. В день премьеры Синди проснулся и спокойно сказал себе: надо прийти и выступить. Победить — или проиграть и тогда уже смириться с тем, что сцена предназначена для других. Он испытывал облегчение, потому что вечером должен был прийти конец нервному напряжению, которое не покидало его несколько месяцев. Противостояние с Цу-О, неприязнь других актеров, мягкотелость Демиса, агрессия Грега — все это изрядно утомило Синди. Другие решили, что он задирает нос — и он на самом деле стал смотреть на них свысока. Он снова начал перетряхивать обувь перед выступлениями — а ведь в школе Квентина он почти отучился от этой привычки. Но театр школой Квентина не был. Маэстро был прав: на сцене все может быть прекрасно, но за кулисами царят волчьи порядки, кто сильнее, тот и выживет. Никакого сотрудничества с другими актерами у Синди не вышло, и если он и признавал способности некоторых из них, то сдружиться не смог ни с одним. Но теперь завершался этап нервотрепки, репетиций, скандалов и препирательств. Синди и остальных должны были рассудить зрители. Оставались мелочи — выйти и сыграть так, как он представлял себе всю эту историю.
Он был спокоен, пока ехал в театр, пока одевался, пока ему накладывали грим, после которого Синди стал лицом сливаться с беленой стеной, пока прокручивал в памяти последовательность эпизодов… И только стоя за кулисами, когда первое действие уже началось, и Жанна с Грегом на сцене изображали счастливых влюбленных, Синди почувствовал мурашки вдоль позвоночника — ему выходить! Прямо сейчас. А у него в голове ни одной дельной мысли, он не вжился в роль и походит не на обаятельное Зло, а на перепуганного студента. Он лихорадочно попытался представить: вот он, властелин темной армии, мрачный колдун, хозяин черного замка… Получалась чушь какая-то, и на ум приходил исключительно старикашка в балахоне и с бородавкой на носу. Синди с ужасом понял, что это — провал. Но уже слышались первые звуки темы Зла — его тема никогда не начиналась громко, она зарождалась в тишине и понемногу набирала силу — и ноги несли Синди на сцену. И там уже была тропинка в саду, освещенном только луной, и по этой тропинке шло Зло, в своей черной одежде почти сливаясь с ночными тенями. Это было наглостью с его стороны — появляться в саду, где только что гулял настоящий Герой, но у Зла всегда было достаточно сил и удачливости для выполнения своих прихотей, а сейчас ему хотелось развлекаться так, гуляя на чужой территории, обманывая стражу и насмехаясь над всеми, кто его ненавидел.
Синди не был уверен, что все делает правильно. Вроде бы он оказывался на нужных местах в нужное время, и музыка, как всегда, подталкивала его в верном направлении, но еще и оценивать свои действия танцор был не в состоянии, как и не в состоянии следить за реакцией зрителей. Зрители для него в этот момент если и существовали, то далеко, вне пределов досягаемости. Можно сколько угодно смотреть на рыбу в аквариуме и даже стучать пальцем по стеклу, но мир рыбы все равно находится внутри аквариума, в воде, среди водорослей, песка и других рыб и моллюсков. Сцена была аквариумом Синди, и ему было не до взглядов с той стороны стекла.
История продолжалась. Зло соблазнило колдовством и похитило невесту Героя, просто потому что она оказалась красивой и принадлежала врагу Зла. И пока безутешный жених пытался узнать, куда же исчезла его возлюбленная, Зло пировало в своих темных владениях в окружении приспешников. Но вот странно — чем дольше длился пир, тем больше мрачнел хозяин. И вино казалось горьким, и лица вокруг — уродливыми, а та, которая с таким интересом в саду смотрела на его волшебство, теперь не могла взглянуть на Зло без отвращения. А порождения тьмы прыгали и плясали вокруг, приходя во все большее неистовство, и тыкали пальцами в добычу, и оскорбляли ее, и тогда их господин пришел в бешенство и прогнал всех прочь в приступе гнева. Но Зло рассердилось и на невесту Героя, потому что она заставила его разлюбить все, что раньше ему нравилось, — кто же еще, как не она?
Начался антракт, и Синди за кулисами сполз на пол. Когда азарт пропадал, танцор чувствовал себя так, словно передвигал с места на место гору, а потом его еще и били палкой. Пытаясь вспомнить, что же он творил на сцене, Синди ужаснулся и решил, что проще не вспоминать. Мимо прошло несколько «воинов» его «темной армии», как-то странно на него глядя. «Могли бы и водички властелину принести», — сварливо подумал Синди, но пришлось встать и отправиться за водой самостоятельно.
