Он не удивился бы после встречи с Ошей Ханой, если бы увидел на главных ролях звезд мировой величины, но нет — Героя и Принцессу играли актеры, о которых журналисты обтекаемо говорили «подающие большие надежды». Но у них все равно было в прошлом по нескольку сыгранных ролей в успешных спектаклях, так что Синди на общем фоне и правда был новичком.
После работы с Демисом, Цу-О и Грегом Охала он ожидал чего угодно и был готов к бою. Поэтому Синди весьма удивился, когда понял, что воевать не придется. Его новые коллеги хотя и смотрели на него немного свысока в силу опыта, но не спешили называть его ни выскочкой, ни провинциалом, который много о себе вообразил. Оша и вовсе покровительствовала ему и утверждала, что пока в театре есть обладатели таких невинных глаз, для искусства не все потеряно.
Впоследствии Синди понял, что талантливые и уверенные в своем будущем люди куда менее склонны к грызне и скандалам, чем те, кто не сумел добиться ничего толкового. Во время подготовки спектакля к нему присматривались, прикидывали, не придется ли с ним конкурировать в дальнейшем, но у актеров не было никаких причин, чтобы относиться к нему с открытой враждебностью, как это было в «Домино». Зато у них всех был стимул создать красивое шоу — и общие интересы помогали поддерживать на площадке дружественную атмосферу, в которой было приятно работать. Синди не получил в театре «второй семьи», как иногда любили патетично говорить о творческих коллективах журналисты, зато он не получил и войны, и за одно только спокойствие и отсутствие напряжения он был благодарен всем людям, с которым работал. С ними было легко. Он мало знал об их личной жизни и не спешил откровенничать о своей, зато с ними можно было обсудить ту или иную сцену, поискать решение и даже поспорить, не приобретая при этом врагов на всю жизнь. Через месяц Синди перестал съеживаться и напрягаться, когда ехал на репетиции, на смену готовности к битве пришла готовность сотрудничать. Сразу стало легче дышать.
После работы с Цу-О и Демисом Синди опасался и работы с Паулем Мартеном, но быстро убедился, что Пауль свое дело знал и садистскими наклонностями не обладал. Он мог подшутить, мог выдать немало замечаний, но в его словах никогда не было яда. Пауль не хотел силой прогнуть актера под себя — он добивался, чтобы актер понимал, что от него требуется. С ним можно было спокойно обсудить спорный эпизод, поиграть с решениями, чтобы в итоге остановиться на самом удачном варианте.
Когда Синди понял это, то почувствовал, что отрава, которую принесла в его мысли критика Цу-О, понемногу покидает его. Он понял, что никто больше не собирается издеваться над ним и его стилем, расслабился и начал делать успехи.
— Это лучше, чем я ожидал, — заметил как-то Пауль. — Синди, тебе что, ноги перед прошлым спектаклем перебили?
Синди не стал рассказывать, что перед прошлым спектаклем ему едва не перебили хребет. Что последние дни перед премьерой он провел в атмосфере неприязни и сплетен, а сыграть сумел только на упрямстве и на любви к собственному персонажу. Он сам удивлялся, как умудрился не разлюбить Зло за все это время — а ведь сумел же…
Впрочем, требовательности Паулю тоже было не занимать. Но, в отличие от Демиса Димитриу, он умел четко формулировать свои требования к актерской игре.
Например, он выговаривал Синди за недостаточную жесткость.
— Зло — это не томный юноша, неизвестно как оказавшийся на черном троне. Он может дарить девушке розы, а сразу после этого идти и свежевать младенцев. Розы у тебя я вижу, освежеванных — нет!
— А что, это мило, — засмеялась Лола, которая играла Принцессу. Лола была неунывающей пацанкой с вечным хитрым выражением лица, и Синди каждый раз поражался, когда на сцене она преображалась в воздушное нежное создание. — Мне бы понравился такой, с розами!
— Вот именно, — согласился Пауль. — А Зло — не мальчик из хорошей семьи, случайно попавший в плохую компанию. Он сложнее.
О Зле Пауль говорил и другое.
— Он — создание, которое носит в своей душе ад, — сказал он однажды. — У него не получается справиться с этим адом, потому что он ищет причины снаружи, а не внутри. Только к концу истории он начинает что-то понимать, но не успевает — не успевает, я сказал! А то ты мне станцуешь… И потому он гибнет, не успев что-то изменить. Финал трагичный, но не самый худший для него.
Так началась и прошла весна, потекло лето. Синди целыми днями пропадал на репетициях, чем был немало недоволен Лиу.
— Ты совсем меня забросил, — пожаловался он однажды, когда они уже легли спать, и Лиу перебирал черные волосы Синди.
— Как, а выходные? — удивился Синди.
— Ну, выходные… Это так мало.
— Что же я сделаю? Тем летом у меня был отпуск, а сейчас я работаю.
— А возьми меня к себе? — предложил Лиу, опуская голову на плечо любовника. — Хоть в подтанцовку…
— Как же я тебя возьму? — еще больше удивился Синди. — Это ведь режиссер решает. То, что я сам там оказался — уже повезло…
Лиу вздохнул, но больше в «Голден Эппл» не просился.
