В итоге он заявил, что не в состоянии сидеть все лето в городе и отправился путешествовать. Синди вспомнил, как он сам вместе с Фредди, Тимом и Тинто выбирался летом за пределы Анатара. У них была одна палатка на всех, по знакомству доставалось разрешение, чтобы без помех встать где-нибудь у реки, и они проводили на природе недели две. Возвращались исцарапанные, загоревшие, а то и обгоревшие, иногда простывшие, непременно что-нибудь потерявшие, но всегда довольные, хотя еще неделю после Фредди и Тим заявляли, что «больше ни за что».
Синди сам не знал, почему вспомнил эти походы. Уж Лиу-то путешествие с палаткой не грозило. Наверное, Синди просто скучал по друзьям, с которыми не виделся лично уже почти два года.
Лиу уехал, и Синди погрузился с работу с головой. Иногда он выбирался повидаться с Квентином, иногда встречался с Рэем, но главной его спутницей в тот период стала работа. Синди это вполне устраивало, только иногда, когда он ложился в пустую постель, и ветер играл с занавесками, и с улицы дурманяще пахло ночными цветами, ему хотелось… чего-то. Даже не обязательно присутствия Лиу. Просто в груди разрасталось странное предчувствие, ожидание непонятно чего, которому не суждено было сбыться — в этом Синди был уверен. И все же, все же хотелось бросить все и сбежать, неизвестно куда, неизвестно к кому, и уже сквозь сон чудилось: ладони на плечах, губы к губам, светлые волосы — чьи? Лиу? — падают на лицо.
Наутро он вставал и ехал репетировать, как обычно.
Премьера была назначена на осень. Синди счел это хорошим знаком. Осень всегда была для него удачным временем года, в отличие от весны, и многие важные события в его жизни случались именно осенью. К спектаклю он подходил куда спокойнее и в куда лучшем состоянии тела и духа, чем в прошлый раз. Он доверял своему режиссеру, был уверен в коллегах и не терзался от страха провалить все. Ему никогда не удавалось полностью избавиться от сомнения в своих силах, но это было как раз нормальным — все равно на сцене это волнение испарялось неизвестно куда.
И все же, когда Синди узнал, что все билеты на премьеру раскуплены, он невольно поежился. Сам он успел достать билеты для Лиу и Квентина, подумывал еще провести свою «четверку» и Рэя, и вот — оказалось, что все продано.
— А чему ты удивляешься? — спросил Пауль. — Разумеется, на премьеру билеты раскупают всегда.
Синди вспомнил полупустой зал в «Домино», окинул взглядом ряды «Беты» и хмыкнул.
— Забыл, где выступаю.
— И с кем выступаешь, — усмехнулся режиссер.
«Конечно. И с кем. Кто придет на Синди Блэка? А на Ошу Хогай? Ну и вот…»
— Пауль, а почему ты предложил мне контракт? — вдруг спросил Синди. — Ты же меня видел тогда только в записи, да и то дерьмовой.
— Ну, запись была не такой уж плохой, а ты на ней выглядел достаточно впечатляюще, чтобы я это оценил.
— Я думал, что у тебя и так бы нашлись актеры, которые могли бы сыграть Зло…
— Если поступать так, как ты говоришь, — засмеялся Пауль, — то скоро бы у нас был не слишком длинный список одних и тех же людей, которых можно было задействовать в постановках. Как бы всем приелись эти лица! «Голден Эппл» не боится дать шанс талантливому человеку.
Перед премьерой в «Домино» Синди так устал эмоционально, что почти не волновался, зато теперь, когда он был здоров и весел, он едва не запаниковал по пути в «Бету». Уезжал он один — Лиу не имело смысла выходить из дома вместе с ним, потому что Синди еще предстояло готовиться к выходу на сцену. На этот раз за ним прислали машину — невольное напоминание об анатарских временах, когда он тоже добирался на концерты на заказанном транспорте. Но тогда он в салоне был не один, а теперь мог поволноваться всласть.
В «Бете» его сразу взяли в оборот костюмер и гример. Синди и не думал, что его простой костюм, который почти не изменился, можно столько времени поправлять, чтобы все было, как следует, а гример, по представлениям Синди, за то время, что работал с его лицом, мог там написать небольшой шедевр боди-арта.
В итоге он сам не узнал себя в зеркале. Лицо, шею и кисти рук ему загримировали белым. Из зала такое лицо должно было выглядеть как белое пятно, на котором выделялись только густо подведенные глаза. Существо без пола, без возраста и изначально без предрасположенности к чему-то. Зло, неоднозначное создание, несущее в себе ад.
Проверили наладонники — Синди так и отыгрывал магию с помощью света, но теперь у него на руках были приборы более сложные и удобные. Он обожал их и, хотя стеснялся в этом признаться, иногда думал, что в этих небольших черных «таблетках» со встроенными светодиодами на самом деле есть какое-то волшебство. Он поднял руку ладонью к себе — бледное лицо осветилось красным и приобрело зловещий вид. Свет сменился на голубой — и лицо стало печальным. Идеально.
В коридоре он столкнулся с Ошей, которая была уже одета, но без парика и головного убора.
— О, нашему мальчику подчеркнули его печальные глаза! — восхитилась она. — Как же ты сумеешь быть кровожадным и беспощадным?
